Нина Воронель - Глазами Лолиты

А какой дурак станет здесь гулять? Ни тебе деревьев, ни цветов, как в других районах, тротуары сплошь в дырах, а за углом гудит, рычит и воняет бензином центральная автобусная станция, которую на всех языках называют «Тахана мерказит». Я тоже так ее называю, когда притворяюсь Орой — на иврите меня зовут Ора, это все равно, что по-русски Света. Зато когда я становлюсь Светкой, я, хоть убей, не скажу «Тахана мерказит», им всем назло.

Если бы у меня были деньги, я могла бы прогуляться к автобусной станции и купить чего-нибудь поесть — там продается полно всякой всячины: пирожки, бублики, питы с хумусом. Но она в наказание за что-то, не помню даже, за что, уже неделю не дает мне карманных денег, так что остается только облизываться, представляя, что бы я могла купить на те деньги, которые она у меня зажилила.

Пока я стояла у подъезда, глотая голодные слюни, картошка окончательно сгорела. Я догадалась об этом по запаху дыма, который проник на лестницу из-под нашей двери, и помчалась наверх. Опять пришлось чистить кастрюлю и тащить в мусор обгорелые картофелины. Когда я запихивала газету с черными картофельными шкурками в мусорный бак, мимо опять прошел старик Арье с четвертого этажа — на этот раз он возвращался домой с сумками, полными разной еды.

Он опять позвал меня смотреть у него телик и пошаркал наверх, с трудом волоча свои сумки. Мне очень захотелось пойти к нему, но я побоялась, — а вдруг она как раз тут вернется?

За это я так на нее разозлилась, что от злости придумала, как можно шикарно ей отомстить. Я нашла в ванной остатки ее краски для волос, три разноцветных флакона — она из экономии всегда использует только половину каждого флакона, а вторую половину оставляет на следующий раз. Я быстро прочла инструкцию на иврите — мне для этого не надо много времени, не то, что ей, — сделала все, как там написано, и покрасила волосы точно такими разноцветными полосками, как она.

Я наложила разные цвета не совсем так, как требовалось в инструкции, это было слишком сложно, и я поленилась, а потом надо было ждать сорок минут, пока краска проступит. Все эти сорок минут я молилась, чтобы Инес не вернулась и не заставила меня все смыть. Моя молитва была услышана, и мне ничто не помешало сполоснуть голову и полюбоваться своими новыми волосами. Получилось не так хорошо, как у Инес, но все равно шикарно. Мне такая раскраска шла гораздо больше, чем ей, — одни пряди получились желтые, другие красные, а остальные вроде седые, хоть некоторые перемешались из-за моей лени. Но чтобы ее позлить, было достаточно.

Я так себе в новом виде понравилась, что мне захотелось, чтобы кто-нибудь мной полюбовался, только неясно было, кто. Не бежать же было на автобусную станцию, где никто все равно не обратил бы на меня внимания? И я решила сходить к соседу с четвертого этажа, тем более, что он понес домой сумки, полные еды.

Пока я медленно шла вверх по лестнице, сердце у меня страшно колотилось — ведь она строго-настрого запретила мне к нему ходить, а я еще не привыкла плевать на ее запреты. Мне все еще хотелось иногда держаться за ее юбку, хоть пользы мне от этого уже не было никакой, один вред. Но сегодня она поступила со мной по-свински, а кроме того, меня немножко пугало, что с ней станет, когда она увидит мои новые волосы.

Когда сосед открыл дверь, он просто остолбенел: «Ора, деточка, что ты с собой сделала? Ты стала настоящая красотка!»

И протянул ко мне свою мерзкую сморщенную лапу, усыпанную мерзкими коричневыми пятнами. Но тронуть меня ему не удалось — я поднырнула под его руку и проскочила в кухню. Там на красном пластиковом столе были разложены всякие вкусности, которые он только что приволок из магазина.

Арье приковылял в кухню вслед за мной, и я заметила, что он немножко прихрамывает:

«Хочешь сэндвич, деточка?» — спросил он таким сладким голосом, каким скандалистка Варда с третьего этажа разговаривает со своей сиамской кошкой. И я ответила как ее сиамская кошка — одновременно нежно мяукая и сердито выпуская когти:

«Не хочу, но могу съесть, если ты очень хочешь меня угостить».

С этими словами я уселась на край стола и закинула ногу за ногу, представляясь взрослой, — мне не хватало только сигареты. И напрасно — старик Арье уставился на мои голые коленки и совсем забыл про сэндвич. От восторга у него отнялся язык — он стоял, как столб, и пялился на мои ноги в коротких шортах, по-моему, и вправду очень симпатичные.

Наконец, мне это надоело, я соскочила со стола и сделала вид, что собираюсь уходить.