Колин Маккалоу - Горькая радость

— Доктор Мэсон считает, что роды будут длительными, так что еще успеешь належаться. А пока ты в состоянии, больше ходи!

Появившиеся Китти и Тафтс после объятий и поцелуев тоже стали урезонивать бунтующую Грейс.

— Ты же сама была сиделкой, — напомнила ей Китти.

— Да, но не в родильном отделении! Ой, ой, как больно!

— Конечно, больно, — согласилась Тафтс, подталкивая Грейс к выходу из палаты. — Ты же изучала анатомию и физиологию, Грейс, и должна помнить, что говорил доктор Финакан: чтобы ребенок мог выйти, кости таза должны сильно разойтись, поэтому тебе так больно. Придется помучиться, дорогая, без этого не родишь. Просто помни, что все эти муки не напрасны — в награду получишь здорового выношенного ребенка.

— У меня непременно будет мальчик! — тяжело дыша, сообщила Грейс спустя несколько часов.

— Чепуха! — отрезала Китти, вытирая ей лицо. — Почему обязательно мальчик?

— Все мужчины хотят сына. А если родится девочка, считают, что не повезло.

— А мнение их жен не учитывается? В конце концов, это они рожают детей.

Грейс презрительно фыркнула:

— Ну, какая нормальная женщина захочет девочку? У женщин в этой жизни нет никаких перспектив. Только подчинение, бесправие и полная зависимость. Будь Эдда мальчиком, наш папочка отдал бы последние деньги, чтобы послать ее в университет и сделать врачом. Но Эдда родилась девочкой, так что…

— Мы не вольны выбирать себе пол, дорогая. Но кто бы ни родился, это будет твой ребенок. На, выпей воды. Тебе надо потреблять больше жидкости.

Беру, который привез Грейс в больницу, разрешили навестить стенающую жену в палате, а потом выставили в приемную, где будущий папаша мерил пол шагами, непрерывно курил и старался не думать о происходящем. В компании других папаш ему было бы легче, но Грейс рожала намного позже сентябрьского бума, когда на свет появляются дети, зачатые в новогодние праздники, во время которых люди злоупотребляют спиртными напитками и начисто забывают об осторожности. Поэтому Бер ждал в одиночестве, нарушаемом лишь эпизодическими визитами отца и сестер Грейс.

Через двадцать семь часов после начала родов Беру сообщили, что он стал счастливым отцом абсолютно здорового мальчика, потянувшего на девять фунтов.

Грейс была измучена родами, осложненными разрывом промежности. Но у нее были все причины ликовать. Мальчик! С льняными волосами, бровями и ресницами и длинным сильным телом.

— Ну, Грейс, тебе пришлось изрядно потрудиться, — сказала новоиспеченная тетя Тафтс, с профессиональной уверенностью держащая ребенка. — Какой чудный парень! Как думаешь назвать, Бер?

— Брайан, — быстро ответил Бер, не дав возможности Грейс открыть рот.

— Брайан? Хорошее имя, но ты никогда его не упоминал.

— Так звали моего любимого братишку. Его убили в пьяной драке.

Тетя Тафтс, на данный момент единственная представительница семьи Латимер, была весьма шокирована таким выбором, но виду не подала. Что за дикая идея назвать ребенка именем человека, убитого в пьяной потасовке! Она с улыбкой передала сверток Беру.

— Настоящее мужское имя. По крайней мере его никто не будет дразнить.

— Точно, — подтвердил Бер, с умилением глядя на своего отпрыска. — Грейс предлагала какие-то диковинные имена, но я не хочу, чтобы моего парня звали по-дурацки. Брайан Ольсен звучит что надо.

— Но Бер! Я же хотела какое-нибудь рыцарское имя. Сэр Максимилиан Ольсен, разве плохо?

— Максимилиан слишком помпезно, — возразила вошедшая Эдда. — Брайан? Идеально! Слава богу, хоть кто-то в семье Ольсен имеет здравый смысл.

Пастор, очень довольный, что ему подарили внука, нашел, как помочь Грейс, не давая ей в руки денег. Он нанял женщину, которая еженедельно убирала дом на Трелони-уэй и три раза в неделю занималась самой неприятной работой — стирала многочисленные пеленки из махровой ткани. Грейс лишь смывала с них кал и складывала в бак. А уборщица их кипятила, полоскала и развешивала на веревках, которые висели по всему двору, словно лианы в джунглях. Обычное белье теперь стиралось в сарае на заднем дворе, а там, где его стирали прежде, теперь замачивались пеленки.

Бер, как заметила Эдда, стал меньше разъезжать. Ему не хотелось расставаться с сыном, но главным было не это. Гораздо больше беспокойства ему внушала Грейс, которая, несмотря на прислугу, плохо справлялась с новорожденным сыном. Молока у нее было предостаточно, но уже через неделю она стала кормить сына из бутылочки, посчитав сцеживание меньшим злом, чем постоянно сосущий младенец. Доктор Мэсон был в ярости, и столь же энергично негодовала патронажная сестра, но Грейс была глуха к их критике. Менять пеленки ей тоже не нравилось, поэтому она старалась делать это как можно реже. В результате у ребенка появились опрелости, причем такие сильные, что ее сестрам пришлось устроить ей взбучку. В конце концов, Грейс добилась, чего хотела: пастор нанял для ребенка няньку.