Николя Ванье - Белль и Себастьян

Гийом! Это был доктор Гийом!

— Ты наверняка ошибся! С такого расстояния очень трудно рассмотреть лицо, Себастьян. Но если даже это и в самом деле был доктор, то что в том такого? Никому не запрещено гулять в горах. Ты, например, болтаешься там дни напролет!

— Лина, ты не понимаешь! Я уже взрослый, и там я как дома. А дама была из города, и у нее — маленький ребенок. Кому в голову придет гулять по горам с малышом на руках? Это же опасно!

— Ты — взрослый? Что я слышу! Еще скажи, рассудительный и осторожный! А сам ты забыл, что на этой дороге опасно?

Анжелина громко вздохнула. Лицо ее омрачилось от волнения. Но Себастьян чувствовал, что она чего-то недоговаривает. Может, не хочет его ругать, а может, скрывает от него какой-то секрет… Ему очень хотелось это узнать. Он взял суповые тарелки и расставил их на столе, чтобы хоть немного ее задобрить. Из кастрюли, до сих пор стоявшей на огне, пахло так вкусно, что у него потекли слюнки. Голод становился все мучительнее, однако Себастьян понимал: сейчас Анжелину лучше не торопить. Девушка между тем, посмотрев на него, сказала:

— Если там опасно, то хотелось бы мне знать, как ты сам там оказался, ведь ты обещал весь день помогать дедушке? Мы ведь так решили вчера вечером, верно? А с Гийомом… Это дела взрослых, каждый делает что хочет. И это никого не касается, понимаешь?

— Да, но только…

— Ты хотя бы заходил в овчарню?

Мальчик пристыженно понурил голову.

Когда Себастьян, едва переводя дух, примчался на пастбище, дед, вместо того чтобы накричать на него, просто смерил его равнодушным взглядом, и лицо у него было такое же, как если бы он смотрел на незнакомца суровое, пасмурное. Себастьян со слезами стал извиняться, и тогда дед приказал ему возвращаться домой. Голос у него был ледяным, как вода в горной речке, или даже холоднее. Потом Сезар повернулся и ушел в овчарню, оставив мальчика, застывшего посреди пастбища.

Анжелина ждала ответа. Себастьян попытался максимально приблизиться к правде, но так, чтобы не выдать собаку.

— Заходил, но не утром, а после обеда. И, по-моему, дедушке это не понравилось.

— Не очень умно с твоей стороны, особенно после вчерашнего наказания. И где же тебя носило полдня?

Не дожидаясь ответа, она подошла к очагу и сняла с кастрюли крышку. Себастьян украдкой посмотрел на девушку, чтобы понять, сердится она или нет.

— Нет, так больше нельзя… Он забывает, что ты взрослеешь!

Она нахмурилась и начала перемешивать суп, уставившись перед собой невидящим взглядом.

— Думаешь, это дело серьезное?

— Что? Какое дело? Я говорю о том, что ты целыми днями болтаешься без дела вместо того, чтобы ходить в школу, как другие дети!

— Я не про это! Я про Гийома!

Анжелина вздрогнула от неожиданности. Крышка выпала у нее из пальцев и с раскатистым звуком упала обратно на кастрюлю.

— Глупости! Просто это его дело, и все. Нас это не касается. Каждый занимается своими делами и не лезет в чужие.

— Не сердись, я понял.

— А я и не сержусь.

Она присела и притянула его к себе. Это был необычный жест с ее стороны. Внезапно ощутив усталость во всем теле, Себастьян прижался к ней и вдохнул аромат ее кожи. Он изо всех сил старался не заплакать. Сначала гонка по горам с собакой, потом боши, потом ощущение счастья от того, что теперь он не одинок, затем Гийом и, наконец, молчаливый гнев Сезара… А теперь эти тайны взрослых, которые никогда не хотят ему ничего объяснять! Он позволил старшей сестре утешить себя, но на сердце у него по-прежнему было тяжело. Анжелина тихонько прошептала ему на ухо:

— Ты только не расстраивайся, все это неважно. Сегодня вечером можешь взять две порции сладкого, если хочешь.

— Но ведь дедушка на меня сердится!

— Он не сердится, он просто очень волновался. Как только вернется, беги и поцелуй его. Готова поспорить, он сразу все забудет.

— Клянешься?

— Клянусь! Только ни слова о том, что ты видел на той дороге! Обещаешь?

— Чтоб мне…

Она перебила его с улыбкой:

— Нет, лопаться не надо. Я тебе и так верю.

Анжелина перевернула на двери табличку, теперь гласившую «Закрыто», и быстрым шагом вышла из булочной. Жермен пошел домой поспать немного после смены, оставив готовый хлеб остывать под хлопчатобумажными полотенцами. Этого хлеба должно было хватить на всех, кто придет отоварить свои продовольственные карточки, а то немногое, что останется, разделят между собой односельчане, которые не могут покупать хлеб в булочной или же делятся теми крупицами, что у них есть, с дальними родственниками. О хорошей муке оставалось только мечтать, и все-таки они справлялись. В кладовой ее было много, на неделю хватит. Зато запас дров нуждался в немедленном пополнении. Еще нужно было сходить к поставщику, провести по бухгалтерии квитанции клиентов и отправить их в префектуру, чтобы получить разрешение делать оптовые закупки. От такого количества дел у кого угодно голова пойдет кругом! Недавно она услышала, что один мельник в долине продает муку без всяких бумаг, но добраться до его мельницы можно было только на рейсовом автобусе, проходившем через Сен-Мартен всего дважды в день. Пришлось бы уезжать рано утром и возвращаться поздно вечером, однако Анжелина не могла позволить себе целый день отсутствовать в булочной. Она подумывала отправиться туда на велосипеде, но разве сможет женщина подняться на такое расстояние в гору с прицепом, заполненным мешками с мукой?