Добрица Чосич - Время смерти

Скрипели стулья, шуршала карта боевых действий. Путник, сдерживая кашель, выпучил глаза на своего помощника Мишича, который поразил его поверхностным фельдфебельским оптимизмом.

Вукашину не верилось, что ситуация столь проста, как ее обозначил Мишич, и что выход из очевидно тяжелого положения заключается в отнюдь не сложных решениях, которые сводятся лишь к исполнению долга и своих обязанностей. Однако он испытывал чувство гордости за своего друга.

— И это все, что вы предлагаете, господин генерал?

— Не все, но начало, ваше высочество!

— Тогда поделитесь с нами, в чем вы видите выход из создавшегося положения! — Верховный хлопнул ладонью по карте. — Конкретные меры, Мишич, конкретные меры! Перечислите, что, по-вашему, мы должны предпринять.

— Вместо крайних и чрезвычайных мер для поднятия боевого духа армии, которые предлагают воевода Степанович и генерал Бойович, я предлагаю лишь ответственно исполнять свои повседневные обязанности. Те, которые известны любому порядочному ротному командиру и серьезному солдату. — Генерал Мишич снова умолк, занявшись сворачиванием цигарки.

— Я целиком с вами согласен, господин генерал, — твердо произнес Никола Пашич, стукнув по полу тростью. Теперь он хорошо знает, чем можно противостоять Путнику.

Все смотрели на пальцы генерала Мишича, державшие сложенный желобом бумажный квадратик, куда он неторопливо и аккуратно, выравнивая большим пальцем, укладывал желтый шелковистый табак из кожаного кисета. Вукашину хотелось поймать его взгляд и хотя бы выразить свое недовольство и даже разочарование совсем скромными, возможно, вовсе незначительными предложениями в данной исключительной ситуации. И он начинал сомневаться, что Мишич поддержит его протест против немедленной отправки на фронт даже учащихся. Может быть, именно Мишич настаивает в Верховном командовании на том, чтобы послать их на фронт. Неужели и с ним придется столкнуться?

Верховный командующий нервозно встал из-за стола и, заложив руки за спину, быстрыми шагами прошел в другой конец залы, встал у окна, которое затягивал вечер. Паузу заполнил птичий гомон с крыши. Его рассек резкий, дробный шаг наследника престола — он шел к правительству и Верховному командованию. Остановившись рядом со своим стулом, он спросил неожиданно умоляющим голосом:

— И вы, господин Мишич, полагаете, что этого сейчас достаточно? Когда все абсолютно против нас, кроме, может быть, господа бога.

— Испокон веку, ваше высочество, все против нас. Нам никто не помогал выстоять в минувшие несколько веков. Мы уцелели только благодаря своему терпению и воле к жизни. Только этому. А теперь нам несколько не хватает веры в себя. Все прочее, чего у нас нет, нашу судьбу не решает.

— Это верные слова, и в этом вся правда, — решительно вмешался Пашич, а воевода Путник раздраженно бросил своему помощнику:

— Войну, Мишич, ведут с помощью армии, оружия, боеприпасов! Продовольствия и снаряжения! Тыла! Способных военачальников.

— Разумеется, господин воевода. Размышляя о ситуации, вы, естественно, имеете в виду прежде всего боевые действия и чисто военные факторы. А я стараюсь увидеть целиком жизнь народа. Вы считаете — необходимы боеприпасы, а я убежден, что воля к жизни важнее и что именно она решит исход нашей войны.

— Кому вы это говорите, Мишич? — голос воеводы Путника вырвался из глубины груди.

— Всем нам, если позволите.

Видел и слышал воевода Путник — с Мишичем соглашаются Апис и кое-кто из генералов. Но гораздо сильнее его поразило то, что к ним присоединяются политики; он хлопнул ладонью по столу, чтобы их успокоить, И в установившейся тишине прошептал:

— Воинственность — самый сомнительный патриотизм, господа. Когда воинственны солдаты, это может быть доказательством того, что они не понимают, чего хотят от войны. Но когда воинственны политики, это всегда доказательство того… что они не понимают, сколько теряется на войне. В вашей патриотической любви, господа, много… человеческого равнодушия.

Укоризненные и недовольные голоса были ему ответом. Адъютант принес очередную оперативную сводку. Все, кроме Пашича и Аписа, встревоженно следили за тем, как читал ее воевода.

Путник сделал несколько глотков чая и, не выпуская из рук бумаг, глядя на престолонаследника, неторопливо, без малейшего волнения произнес:

— Все позиции, которые мы сегодня кое-как обороняли, в течение ночи нам придется оставить. Потиорек вводит в наступление свежие резервы. Верховному командованию уже завтра к вечеру придется покинуть Валево.