Добрица Чосич - Время смерти

Воевода Путник повернулся к нему, глаза его округлились.

— Я предлагаю, ваше высочество, спасать то, что пока можно спасти. Если можно. В этом — роль любой народной армии.

— Вы предлагаете мне капитуляцию! Говорите яснее, воевода!

Воевода Путник встал, обвел взглядом карту Сербии до самой болгарской границы, затем лица присутствующих и, повернувшись к Александру, с глубокой болью и неподдельным отчаянием в голосе произнес:

— Мир я вам предлагаю, наследник престола! Мир. Мир вашему несчастному, истекающему кровью народу.

— Позор! Бесчестие! Предательство!

— Мир никогда не позор для человека. Мир не бесчестит народ, защищающий себя от гораздо более сильного противника. Народ, у которого героически погибла треть армии. Мир — это позор для разбитого завоевателя. Мир…

— Ваш мир стал бы нашим самым большим поражением! И концом сербского государства! — прервали его политики.

— Мир, господа, — самое меньшее поражение из всех, какие мы можем пережить в этой войне. И… — Кашель заставил умолкнуть воеводу Путника, и он сел.

Никола Пашич подвинул ему чашку с чаем, что-то шепнув.

Вукашин не любил Путника из-за его отношения к генералу Мишичу, но сейчас его потрясло острое чувство сострадания и восхищения рассудительной совестливостью и мужеством старого солдата, которому выпала на долю редкостная слава быть полководцем маленькой страны, чья армия победила в двух войнах. Только человек, безмерно любящий свою страну, может обладать сегодня такой моральной храбростью; и лишь истинная храбрость может быть столь рассудительной, когда все потеряли голову. Ни за какую цену я не должен изменить своим убеждениям. Тот, кто не предает самого себя, никого не предает. Он схватился за стул, чтобы успокоить руки.

— Что вы, воевода Степанович, можете на это сказать?

— Худшего положения быть не может, ваше высочество, — звонким тенором, со строгостью во взгляде и официальным выражением на лице произнес Степа Степанович, победитель в церской битве. Заскрипели стулья, замелькали руки, взгляды словно бы выказывали удивление неожиданностью этих слов. И генерал Мишич как-то заметно нахмурился. А воевода Степа продолжал решительно и звонко: — После пятидесяти суток непрерывных боев и кровопролития за каждую пядь земли наша армия испытывает моральный крах. Нечеловеческими усилиями нам едва удается удержать войска от полного развала. — Никола Пашич опять начал стучать своей палкой, не поднимая глаз с коленей. — Я отправил на позиции последние людские резервы, последние крохи боеприпасов. У моей армии нет снарядов. Что мне вам еще сказать? — воскликнул воевода тонким голосом, хмурясь, отчего показался назойливо-самоуверенным.

Вукашин смотрел на генерала, одержавшего для Сербии и для союзников первую крупную победу и позволившего сохранить надежду на окончательный успех. Воевода Степа вертел в руках карандаш, в то время как люди, сидевшие за судейским столом, молчали; высказавшись, он успокоился, замер и стал слушать с максимальным вниманием, что скажут другие. Не может быть, чтобы из-за строгости и справедливости он был сейчас самым популярным военачальником в армии и в народе.

Заговорил генерал Петар Бойович, командующий Первой армией, обводя взглядом министров и гневно к ним обращаясь, точно отвешивая пощечины:

— Раненых не выносят с поля боя. Армия разута и раздета. Одна пара обуви и одна шинель на десятерых. Продовольствие в окопы доставляется с перебоями. Начались грабежи и массовое дезертирство. Солдаты негодуют из-за коррупции и протекций в тылу. Если положение немедленно не изменится, нам конец. И если союзники срочно не помогут войсками.

— И что вы мне, генерал Бойович, предлагаете?

— Я считаю, ваше высочество, что господин Пашич и его правительство должны немедленно подать в отставку. Они не способны руководить страной в военное время.

— Верно. В канцеляриях и кабинетах полно симулянтов. Правительство обещало снабжать армию во время войны. А чем занято наше правительство? Разводит склоку в Нише и упаковывает чемоданы, чтобы со своими барынями и свояченицами бежать в Салоники. Не немцы деморализовали армию. А вы, политики и депутаты, разложили ее своими склоками. За кого мы погибаем, спрашивают мужики, за что мы истекаем кровью, господа штатские?

Генералы и офицеры кричали разом, забыв о порядке и о присутствии Верховного, бросая угрозы в лицо министрам и партийным лидерам; сейчас над этим столом с картой боевых действий они дали выход давно накопившейся злобе на радикальную партию Пашича, на всех политиков, на всех штатских. А престолонаследник Александр сосредоточенно и внимательно, почти с торжествующим любопытством слушал и молчал.