Добрица Чосич - Время смерти

В углу комнаты, у окна, на оттоманке лежал с перевязанной ногой генерал Бойович. Взгляды их наконец встретились, столкнулись, ожили неприятные воспоминания о конфликтах и взаимных оскорблениях во время совместной службы в Генеральном штабе и войны с турками. Мишич не спешил здороваться с Бойовичем. Пусть до конца тот испытает свой позор. И чувствовал, как в душе у него возникает ощущение превосходства, презрения победителя; Бойович получил приказ Верховного командования, его сменили не только оттого, что он ранен; пусть приподнимется, если не может встать. Генерал должен понимать, кто в данной ситуации старший. Воинский устав имеет силу и для генерала Бойовича. И наступившем молчании лишь оконные стекла звенели от артиллерийской канонады и отдаленной винтовочной стрельбы. На дороге — скрип телег, крики, мычание и рев скотины.

— Входите, Мишич! — гневно произнес генерал Бойович.

Мишич молчал, по очереди разглядывая офицеров: он знал всех. Начальник штаба Хаджич, карьерист и франтоватый барчук. Займется административными делами и составлением донесений командованию. Это он умеет. Но есть и способные люди. И сторонники Аписа. А вот этот, что оперся о косяк, майор Савич, с тринадцатого года, когда Мишича уволили на пенсию, не здоровался с ним на улице. И толстяк Джурич отворачивался, делал вид, будто не замечает. Подполковник Рашкович перестал бывать у него дома. Профессор Зария — а этому что здесь надо? Устроился в штабе, ожиревшее сердце. Беззлобный болтун. Пригодится на случай бессонницы. Он-то рад, улыбается. Капитан Лукич, игрок и бабник, свистел Мишичу вслед с лестницы Офицерского собрания, когда Путник уволил его из Генерального штаба. Остальные в большинстве своем способные офицеры.

— Чего вы ждете, Мишич? Я ранен, да и постарше вас, — с возрастающей злобой повторил Бойович, приподнимаясь на локте.

Мишич продолжал рассматривать офицеров, оценивая про себя их достоинства. В его глазах, в выражении лица упрек: если нет порядка в штабе, то его нет и в армии, господа штабисты. Он шел между столиками с недопитой ракией в стаканах и стопках, приблизился к генералу Бойовичу, приветствовал его сначала по-уставному. Тот нехотя принял протянутую руку.

— Как ваша рана?

— Этот вопрос вам следовало оставить на конец.

— Так я и сделал. А перед этим я видел на дороге то, что мне надлежит знать. И здесь, в Мионице, когда находящиеся под вашим командованием солдаты намеревались перевернуть мою машину. Да и тут, в корчме…

— Однако, если зрение мне не изменяет, вы прибыли живым и здоровым… — прервал его генерал Бойович.

— Да, я жив, но покрыт грязью и весьма встревожен.

Бойович сел, вытянув вперед раненую ногу, и вдруг стал кричать:

— Целый месяц я долбил Путнику и вам, что моя армия изнемогает, что половина офицерского состава погибла или получила ранения! Тщетно умолял послать артиллерийские снаряды и обмундирование для солдат. А вы, лично вы, сколько раз мне на это отвечали: «Вы должны выдержать с тем, чем располагаете!» Чем, господин Мишич? С кем я мог оборонять Валево? Мои люди устали и подыхают в канавах от болезней. С позиций больше некому выносить раненых. Мертвые остаются незахороненными. Те же солдаты, которые победили при Куманове и на Брегалнице, после Майкова Камня и Ягодин сейчас стали мародерами и дезертирами. Если еще живы…

Генерал Мишич знал и этот голос, и эти факты. Его интересовало лишь, что думают о них офицеры штаба, поэтому он сел за ближайший стол и стал пристально вглядываться в людей. О других фактах следовало здесь говорить. О тех, что труднее увидеть. О тех, что не доказывают поражение, но пробуждают надежду и укрепляют волю выстоять и выжить. Почему иронически улыбается начальник оперативного отдела? А другие угрюмы и кажутся оскорбленными. Сторонники Аписа вроде бы торжествуют. Всеобщей бедой они подтверждают закономерность своих заговорщицких планов. Этим надо сразу укоротить рога. Они будут думать иначе, причем именно так, как нужно ему. Он закурил.

— Минувшей ночью у меня разбежался целый полк. Путник приказывает расстреливать дезертиров. Могу я расстрелять целый полк? Извольте сами выполнять приказ Путника!

— Приказ о расстреле дезертиров, мне думается, не понадобится выполнять. Об остальном я, насколько сумею, позабочусь. Вас ожидает автомобиль, и я предлагаю вам тотчас же ехать. Чтобы засветло подняться на Главицу.

— Я бы желал в соответствии с уставом передать вам дела, — неуверенно возразил генерал Бойович, обеими руками поднимая раненую ногу.