Александр Клюге - Хроника чувств

— Ну да, надо было достать лодки или небольшие корабли. И придумать, как опускать мертвецов за борт.

— Конечно, ведь иначе не добраться до места, где мертвецы колыхались в воде, подобно повешенным, которых раскачивает ветер. Прямо как на картине.

— Но на картине, которую никто не видит. Разве что водолаз, которому поручили туда спуститься. Они хотели что-то показать и в то же время что-то скрыть.

— Во всяком случае, это странно.

— Еще как странно. Но это неуместное выражение. Вы не представляете, дорогой мой, как жутко водолазу увидеть колыхание этих привидений среди водорослей Черного моря, неспешные движения, продиктованные течениями на такой глубине.

— Метр за метром относимые годами в сторону Турции. А что еще сказали водолазы?

— Они были в ужасе. Если переводить буквально: «обезумели».

— Они поначалу приняли мертвецов за привидения?

— За кого-то, кто означал их самих. Они увидели в этом зрелище какое-то послание для самих себя.

— Странный результат революции.

— Или контрреволюции. Ведь так и неизвестно, что там были за местные события.

— Тогда скажем так: странное погребение.

— Да. Но не повторяйте вечно «странное». Это слово здесь совершенно не подходит.

— Не будьте мелочны.

— Такое расположение мертвецов у морского дна представляется мне загадочным.

— Можно и так сказать.

— Это загадка, что-то выражающая.

— Да, потому что скрывается под водой.

— Надо представить себе, как это выглядело в свете фонаря водолаза. Семь мертвецов в ряд. Но расстояние между ними было разным.

— Могли ли водолазы сказать о них что-нибудь более определенное?

— Только то, что это были люди, а не призраки.

— Но они их посчитали привидениями?

— Да, как это говорится. У них не было подходящего выражения для увиденного. Как говорится, «почти обезумели от ужаса». Но обезуметь отчасти невозможно.

— Почему нет? Отчасти обезумевший, отчасти трезвомыслящий?

— Так не бывает.

— Но ведь совсем нормальным человек никогда не бывает, а сумасшедшие, как вам известно, никогда не бывают совершенно безумными.

— Нет, я полагаю, что в этом случае надо четко определить: безумный или нет. Точно так же как нельзя быть «частично беременной».

— Мы отклонились от темы, оставим это.

— К тому же сообщения водолазов, во всяком случае 1918 года, достаточно неясные.

— Да и вся история неясная.

— Однако выразительная.

— Это точно!

Мартовским днем 1942 года ставший гражданином США Даниэль Вильде отправился на такси из Цюриха в пригород Женевы. Он коллекционировал искусство, и ему стало известно, что там проживает «ценный» то ли поэт, то ли ученый; можно было рассчитывать на то, чтобы задешево приобрести у обедневшего художника произведения искусства. Вильде, предприниматель, родившийся недалеко от Ошерслебена и вынужденный эмигрировать, обладал изощренным ПИЕТЕТОМ В ОТНОШЕНИИ ИСКУССТВА. Его интересовали эти странные люди, создававшие ИСКУССТВО, а заодно и поиск возможностей получить прибыль. Ведь вдохновение художника, обмен мыслями между источниками разума — все это направлено на самовыражение, а самовыражение приводит к возникновению уникальных произведений искусства, ценностей, по которым совершенно сходят с ума участники аукционов. Поэтому Вильде путешествовал по побережьям континента, еще не затронутым войной (по Южной Франции, Португалии, Испании, а затем, воспользовавшись услугами авиации, по Швейцарии и Швеции), в поисках сокровищ, в поисках тропинок, ведущих к эмигрантам, вынужденным выставлять эти сокровища на продажу. Чтобы действовать наверняка, он собрал заказы покупателей. Эта весна 1942 года была уникальной, это был его шанс. Поэтому деловитый Вильде спешил. Поездка из Цюриха в Женеву была для него неблизкой. Тем не менее он решил потратить время на странного человека, у которого почти не было реальных читателей, хотя заглавие его произведения стало известным во всем мире.

Вильде был человеком поверхностным. Только благодаря этому предприниматель мог не запутаться сам и при этом видеть ситуацию в целом. Ему тут же стало ясно, что покупать здесь было нечего. Упрямый человек, страдавший от последствий удара (это не из наблюдений Вильде, ему об этом говорили), занимался в основном переписыванием набело сочиненных ранее глав еще не завершенного большого романа. Действие книги охватывало промежуток не то в 12, не то в 20 лет, и все это происходило до Первой мировой войны. Для этого времени на американском рынке, насколько было известно Вильде, читателей практически не было. Он терпеливо выслушивал, что ему зачитывал знаменитый бедолага (в духовном смысле: «изможденный»). Как можно быть таким упрямым и заниматься описанием седой древности, когда на континенте происходит так много интересного, опасного?