Александр Клюге - Хроника чувств

Несколько дней после смерти д'Утполя солдаты, офицеры, врачи мучились угрызениями совести. Что нашло на них в эту морозную ночь, что они не смогли сделать для спасения своего кумира ничего более вразумительного, кроме этого снежного укрытия, можно сказать — временной могилы? Задним числом было ясно, что надо было привезти из штаба гвардии кого-нибудь из знаменитых хирургов; искусство радикальной ампутации было достижением, появившимся за полгода до того. Надо было развести костер, а не рыть эту яму. Лежать на промерзшей земле еще холоднее, чем в снегу, от нее был только вред. Генерал д'Утполь, бывший богом на коне, говорил позднее армейский хирург барон Ларрей, «мог бы быть спасен с вероятностью, граничащей с уверенностью, и многие годы мог бы оставаться командиром, который, устроенный на сиденье между двух лошадей, и без ноги смог бы возглавлять атаки».

Видите, Мюрат, сказал император около трех часов дня в разгар сражения, видите вон там колонны, выходящие правее церкви на возвышенность? Они намереваются сокрушить (écraser) нас. Неужели мы это допустим? В ответ порывистый Мюрат бросил всю кавалерию французской армии на это направление. Начавшаяся метель снова скрыла от глаз происходящее. Лишь какое-то мгновение император видел наступавшие основные силы русской армии. Речь могла идти — это ясно, если взглянуть на карту — только о расположенном на возвышенности кладбище Прейсиш-Эйлау. Удар русских был направлен в центр французских позиций.

Пешие силы французов не могли бы вовремя поспеть к этому месту. Только кавалерийские эскадроны были настолько быстры, чтобы ударить по колоннам противника. Пять раз прорывали они колонны, перестраивавшиеся в линию, однако слишком неповоротливые, чтобы выстроить оборону против неудержимых кавалеристов [16] Кавалерия же, в свою очередь, не была приспособлена для того, чтобы образовывать линию обороны. Так что в этом случае из-за недостатка времени столкнулись два рода оружия, которые не могли реагировать друг на друга. Они могли мешать друг другу, но не могли решающим образом изменить ситуацию. .

Д'Утполь во главе гвардейских стрелков семь раз прорывал русские позиции, «раздирая их как бумагу» [17] Так сообщал об этом журнал «Moniteur». Сравнение, правда, неточное. На самом деле это была опасная давка, в которой неповоротливые русские гренадеры освобождали, насколько это было возможно, дорогу для конницы. Позади всадников колонна вновь смыкалась. Так что ничего не «раздиралось», если, конечно, отдельные люди не становились жертвой выстрелов или сабель. . Оказавшись в тылу врага, этот «бог неистовой атаки» поворачивал назад и атакуя пробивался обратно на французскую сторону. Там он равнял строй, чтобы вновь бросаться на наступавшую колонну, не давать врагу покоя, разрывать строй на части. Спустились сумерки, под снегом и ветром армии стали устраиваться на ночлег. Никто не знал в этот момент, что на следующее утро русская армия отойдет на северо-восток.

Несколько лет спустя, во время РУССКОЙ КАМПАНИИ, адъютант д'Утполя, полковник Сен-Мартен, вспомнил ночь его гибели под Прейсиш-Эйлау. Воспоминание нахлынуло на него, потому что кто-то стал утверждать, будто Д'Утполь смог бы спасти конницу и при отступлении в условиях русской зимы. Быстрым броском к Минску, оставив артиллерию и пехоту, этот оптимист, зная неспешность русского ума, отвел бы конницу и тут же, восстановив ясность мысли (это возможно, когда люди уходят с бессмысленной позиции и занимают более ориентированное во всех отношениях место), вновь бросил конницу в атаку и спас бы армию в порыве мужества.

— А что ему было делать в Минске?

— Обрести уверенность.

— Как этого можно добиться?

— Надо добраться до той части карты, где дороги соприкасаются с европейской дорожной сетью. Уверенность порождается идеей, что в случае нужды можно было бы добраться до Италии или Парижа по приличной дороге. Если эта идея обретена, то кавалерия может вновь ворваться в снежную пустыню. Дело в ОРИЕНТАЦИИ.

— Внешне — те же всадники, тот же холод, та же белая беспредельность.

— Да, им так же холодно, как и прежде, и их так же мучает голод. Но направление их движения меняется с бессмысленного на осмысленное.

— Так ведь д'Утполя уже нет.

Так рассуждал адъютант. Ему, однако, не было известно, что жизнь обреченного командира в ту ночь под Прейсиш-Эйлау можно было бы продлить, если бы ему «согрели сердце». Быть может, находившийся в полубреду мог бы в течение нескольких часов собраться с силами и приказать доставить главного армейского хирурга. Кавалеристы выполнили бы приказ. Ведь в умирающем сохраняются запасы сил (для решений, для сопротивления смерти).