Александр Мильштейн - Пиноктико

Курт Швитерс говорил, что все музеи надо разрушить… Но вместо этого сам угодил в музей…

Где-то посреди этих своих мыслей я заметил нити… Натянутые от одной стенки к другой… Наклонно, немного веером… Несколько залов были заполнены этими нитями… Но что значит заполнены… Они были пустыми… Разве что кое-где нити делили пространство на «телесные углы»…

В то же время, напоминая струны, они превращали всё здание в музыкальный инструмент… Я не мог не вспомнить о «Контрабасе», из которого перешёл в пинакотеку… Причём в «Контрабасе» царил ремонт, у маляра был огромный шприц для алебастра, бинт для стен и ещё масса всяких примочек, чуть ли не астролябий, которые мне бы тоже не помешали, кстати, чтобы выбраться наконец из закрученного пространства…

Частые белые колонны мельтешили, между ними были установлены вертикальные неоновые лампы Флавиана, я чувствовал себя попавшим внутрь стробоскопа… А тут ещё эти нити — стропы — из-за них совсем всё путалось…

Я поднялся на самый верхний уровень, там было пусто, но по периметру проёмов были тоже натянуты нити… Я уже успел забыть, кто соткал эту гигантскую паутину, и снова поискав глазами табличку, нашёл её ближе к полу, в одной из ниш… «Фред Сандбек, — прочёл я, — 1943–2002…». Но это же тот самый год…

Я разговорился с появившимся в этот момент синим служителем и узнал, что Фред Сандбек сделал эту работу специально для открывавшейся в Мюнхене пинакотеки. И в том же году умер, вскоре после её открытия…

После того, как я это узнал, мысли о собственном «id» приобрели другой характер…

Я стоял и смотрел на нити, повторявшие контуры стен верхнего яруса пинакотеки, потом я вернулся на этаж вниз, зашёл в зал, где нити были натянуты между белыми стенами, полом и потолком, и это было странно, честное слово… Я не родился в 2002 году, нет; не думаю я, что и Фред Сандбек вложил, как говорят иногда в таких случаях, всю свою душу в это белое здание…

И всё же это было странно — взять и натянуть здесь эти нити… И после этого умереть… Спрясть и… сыграть в прятки… Прямо здесь… Впрочем, не менее странно, чем рассказать сыну перед сном «Сказку об Украденной из Пинакотеки картине и Подкидыше»… Что-то в этом было общее, в этих двух историях, а может быть, потому, что нити Сандбека напоминали стропы парашюта, я точно не знаю… Во всяком случае, мне нечего было больше делать в пинакотеке, что-то сработало, принцип минимального действия… Фред Сандбек оказался самым настоящим минималистом… А я — лишней… Во всяком случае, в этом здании, — сущностью.

Я не стал искать себя в Старой Пинакотеке после того, как не сумел найти себя в Новой, или точнее, модерновой, потому что Новая — это другая, там, в частности, висят импрессионисты, а также Бёклин, романтики и всё такое, но я — хоть и романтик — туда не пошёл, мне вполне в тот день хватило струн Сандбека и деки Кифера, который, кстати, после всех этих поисков германского id увлёкся еврейской мистикой, а может быть, это у него после занятий алхимией, you never know; а я поехал домой, опустил все жалюзи и, выкурив маленький джойнт, лёг в кровать и ещё раз стал рассматривать картины пинакотеки — на этот раз более подробно, пока не перешёл сквозь одну из них в сон.

Сквозь какую именно, я теперь уже не помню.

Не то чтобы деньги подошли к концу, что-то у меня ещё оставалось… Но, во-первых, ждать того момента, когда они на самом деле закончатся, было уже не так долго… Во-вторых, люди работают не только ради денег… Некоторые просто боятся вот этой дневной пустоты, прямо-таки сходят от этого с ума…

Я бы не сказал, что я так уж сходил от этого с ума… А впрочем, не мне судить, да…

В общем, причин, по которым я обратился к дяде Феликсу, было, как минимум, две…

— Это я, Йенс. Феликс, ты говорил, что мог бы устроить меня к своему приятелю, что там нужен человек для обучения каких-то гаджетов немецкому языку…

— Подожди минутку, Вальтер как раз на другой линии… Я сейчас его спрошу.

Так я попал в эту фирму… Состоявшую из четырёх человек, если не считать меня….

А и нет никакого смысла меня считать, потому что проработал я там всего шесть месяцев…

И потом, после разговора, который у меня состоялся напоследок с Вальтером Зоммерфельдом…

Уже точно нет смысла меня считать… И даже не только потому, что герр Зоммерфельд меня рассчитал…

Собственно, этот последний разговор я и хотел сейчас воспроизвести, остальное — шесть месяцев «работы в бюро» — можно легко опустить… Ну ходил я, как «настоящий человек» (словосочетание Феликса), каждый день в офис, путался там в проводах, разбирался в software, предназначенной для обучения магазинной кассы языку Лютера… На кой чёрт это было нужно, я понятия не имею, для слепых, что ли, хотя, по-моему, в наших магазинах за обычными кассами легко обслуживают что слепых, что глухих, вообще без проблем…