Александр Мильштейн - Пиноктико

На которых — лужайках — в начале позапрошлого века Лео Путц устраивал свои хэппенинги…

А в начале этого века здесь играют в футбол, но в тот день было пусто, никто не играл; Ману по дороге заметил один бледный грибочек, и мы поэтому решили попробовать, пока Тоби стоял в очереди… Нашли штук пятнадцать и сразу же съели…

Но они не вставили нас…

Действие пинакотечных грибов оказалось нулевым, тут двух мнений не могло быть…

А вот во мнениях по поводу белого здания, выросшего на тех же лужайках, мы разошлись — мне оно понравилось (может быть, потому что напомнило изнутри шкаф, стоявший когда-то у нас на кухне), Тоби и Ману — категорически не…

Ещё я помню, что оно не понравилось девушке… Она была там со своим парнем, помню, что она уговаривала его немедленно уйти:

— У меня кружится голова, — говорила она. — Это здание похоже на бред наркомана….

А мы стояли рядом и, когда услыхали эти слова, чуть не попадали со смеху — со второго яруса, через перила… А девушка тогда, наверное, окончательно возненавидела это здание, она вцепилась в рукав бедного парня и буквально выдернула его оттуда…

Так что я был здесь очень давно и один раз… И теперь входил в это здание, можно сказать, впервые… Сам не знаю, почему я сюда не заглядывал раньше, если при первом посещении оно мне так понравилось — здание, в отличие от моих тогдашних друзей и незнакомой девушки с чёрными кудрями… Это трудно объяснить… Набоков не любил музеи… Но мало ли что не любил Набоков: немцев, музеи, джаз, коммунистов… Я не могу сказать, что я «не люблю» музеи… Я их недолюбливаю… Так же, впрочем, как коммунистов, джаз, немцев…

И всё же я заплатил вчера за билет, прошёл в пинакотеку…

Но это было, как бы это сказать… Да я ведь уже объяснил — поиски identity… «Где-то здесь, — говорил я, — может быть, где-то здесь…».

Я обошёл всё здание или почти всё… И это чувство — узнавания-собственной-колыбели — было у меня, наверное, только один раз — когда я смотрел на «картины» Лючио Фонтана…

Листовое железо, повешенное на стенку и прорезанное изнутри посерёдке…

Рваные такие прорези были на всех листах железа…

И я вспомнил сон, в котором Ахим говорил мне о комнате, в которой лежало сданное подобру-поздорову оружие… Там могли быть и мечи, а не только гранатомёты, думал я, переходя из зала в верхний ярус холла, совершая ещё один круг вдоль перил… Иногда я останавливался, смотрел вниз, борясь с собственным головокружением… И не только когда я смотрел вниз, это здание со своими стробоскопическими рядами колонн… Вызывало у меня головокружение, прямо как у той девушки… Пространство вокруг меня — и подо мной — волновалось, я отошёл подальше от перил, смеясь над собой, так и не оправдавшим надежд своего пернатого предка…

Ахим не заставлял меня прыгать с парашютом, или — примерно с такой высоты, как второй ярус пинакотеки — без…

Нет, нет… Но, чтобы просто даже стоять возле перил, я, сын своего отца… Или всё же не сын? Я уставился на огромную картину Ансельма Кифера… На осеннюю почву под ногами, вставшую отвесно… Грязь, спрессованная с листьями, с лесным перегноем… Где-то у него был лес… В котором Герман разгромил римское войско…

Кстати, тоже неизвестно, где был тот лес… Два места на карте Германии спорят между собой за этот лес, каждое считает себя колыбелью германцев…

В этом году спор так и не был разрешён, только ещё сильнее разгорелся — к годовщине Тевтонской битвы… Что уж говорить о моей колыбели, если у всех германцев она — то ли там, то ли тут…

Кифер выставляет свои картины под открытое небо… Иногда на год, иногда на полгода… Берёт в соавторы ветер, дождь, солнце… Говорит, что живопись — это алхимия… Но тогда почему бы у живописца и в самом деле не могло появиться желание… создать гомункулуса…

В прошлые выходные я не Ходил в пинакотеку, а ездил в Альпы, один, с не до конца осознанной целью… К самому краю обрыва я в результате так и не подошёл, но вот склон соседней горы напоминал кору Кифера, состоявшую из огромных мазков… Или наоборот, теперь картина напоминала обрыв, неважно; был дождь, а мне на всё уже было плевать, я не чувствовал холода, сам не знаю, куда я там хотел выйти в эти прошлые выходные…

Вполне возможно, что сочетание красок и настоящей стихии… Способно дать в результате что-то живое…

Ведь думали же, что жизнь зародилась в океане — в результате ударов молнии в солёном растворе образовались молекулы жизни… Почему же так не могло быть и с живописью… Ладно, я уже заговариваюсь… Ансельм Кифер был бы очень рад, если бы в его картину ударила молния… Однако она ударила в железо Фонтаны… Я шёл по залам, уже просто машинально регистрируя: Уорхол, Бойс, Швитерс…