Александр Мильштейн - Пиноктико

Также неизвестно, сделал ли хозяин ремонт…

Совсем уже ненужная мысль, да?

Просто я об этом подумал, когда зашёл вчера в «Контрабас» и застал там ремонт, а поскольку, как я уже сказал, с некоторых пор я воспринимал «Контрабас» как продолжение Дженни… Дженни?

Это оговорка, на самом деле, конечно, её квартиры…

В баре работал маляр, я, тем не менее, зашёл, рабочий был рад поболтать, устроить перекур…

На одном из столов лежал его раскрытый чемоданчик, я стал разглядывать инструменты — сам я никогда не делал ремонт… Там был огромный шприц, там был какой-то странный бинт или марля… Странный в том смысле, что ячейки были большие, как у сетки для настольного тенниса… И множество всяких щипчиков, шпателей, стамесок, тюбиков, скальпелей… Чемоданчик сумасшедшего врача… Или художника… Ветеринара… Вызванного к огромному животному…

Я спросил маляра про шприц, и он объяснил, что это, чтобы вводить раствор в щели…

Ну а «бинт» служил для наложения на шероховатые места — это их сглаживает, а потом уже поверху — шпаклёвка, побелка… По-моему, всё уже было закончено, всё было белым и гладким, и ясно было без слов, что у «Контрабаса» сменился владелец…

Но маляр сказал, что это только первый слой, что работа ещё далеко не закончена…

Он докурил сигарету и ждал, когда я уйду… Я последний раз обвёл глазами белизну, за которой осталась часть моей жизни…

Я не знал ещё, куда я пойду дальше, почему-то мне захотелось позвонить Феликсу, я взял уже было телефон в руку, но вдруг вспомнил, что на вопрос, прозвучавший мне вдогонку, когда я заходил к нему в последний раз, я ответил, что иду в пинакотеку… Ну а что я ещё мог сказать человеку, который признался, что называл меня «Пиноктико»…

С тех пор утекло много воды… Я пробовал вернуться в прежнюю жизнь, заходил в «Контрабас», встречал Дженни, терял Дженни, у которой… отошли потом воды… А я так до сих пор не знаю, кто был моей матерью…

И всё же была какая-никакая логика в том, что, вспомнив слова, которые я год назад крикнул Феликсу из прихожей его офиса, я в самом деле теперь поплёлся в пинакотеку…

Я прошёл через Гэртнерплац, потом через Мариенплац, потом через Одеонзплац…

Чувствуя, что сейчас всё zer-platzt (т. е. лопнет, как мыльный пузырь), по дороге, кстати, я снова думал о Деманде, о пловчихах, перекраивавших ножницами своих ножек бумажную зелёную воду… И так уже нарезанную на полоски дорожек…

Я вспомнил, что Йенс № 3 — театральный художник — перешёл недавно из театра в кино…

Причём, если в театре его макеты были только макетами, которые потом вырастали в настоящие декорации… То в кино всё это оказалось вообще… Одно и то же…

Йенс делает для режиссёра Эммериха трёхмерные модели… То, что раньше делали с помощью анимации, теперь почему-то хотят снова сделать материальным…

Просто меньше в тыщу раз… Так что всё смешалось, микроны, макросы… Йенс № 3 всегда казался самым вероятным кандидатом в демиурги… Он сотворял каждый раз не только сцену, но и зрителей в зале — крохотные такие фигурки… По дороге из «Контрабаса» в пинакотеку я успел вспомнить всех трёх Йенсов, при этом, как всегда, когда я вспоминаю своих тёзок, я чувствую себя загулявшим бликом, я поражаюсь, когда люди, как ни в чём не бывало, обращаются ко мне «Привет, Йенс!», вместо того, чтобы молча пройти насквозь…

О Йенсе № 2 я, по-моему, ещё вообще ничего не сказал… Он художник, закончил всё ту же Академию, что не успела закончить Дженни…

Он живёт в сквоте, но не таком, как, скажем, казармы на До-магштрассе, а в уютном особняке, который снимают шесть художников, поэтому, честно говоря, работы этого Йенса перемешались у меня в голове с работами нейенсов…

Помню хорошо только одну его домашнюю выставку, смешанная техника… Но не писал ли я уже об этом? Лень листать назад, ничего страшного, если повторюсь, техника была в прямом смысле смешанная… Йенс № 2 проецировал видео на фотографии, которые, в свою очередь, были стоп-кадрами того же самого видео…

Сначала то есть на стене просто висели фотографии, потом незаметно включалось несколько проекторов, и фотографии расширялись, покидали свои рамки, смешивались друг с другом — постепенно превращаясь на стене в некое сияние…

Ещё этот Йенс делал нечто, посвящённое РАФу, для специальной выставки, но кто же не делал что-то посвящённое РАФу, а что конкретно делал Йенс… Я уже не могу вспомнить… «РАФинированный гламур», как-то так это называлось…