Александр Мильштейн - Пиноктико

Я провёл полчаса, не меньше… Отец не заглянул ни разу… Ахим сидел за дверью и читал очередной роман Хандке или слушал в плейере свой любимый краут-рок [65] Так называли в 70-е музыку некоторых групп из ФРГ. , а может, и то и другое…

А я сидел в кабинете невидимого психиатра, наполняясь почему-то покоем… Мне кажется, что я повзрослел в тот момент или даже постарел… Стал «старше ста столетних стариков…», как говорил «проклятый» поэт…

Выйдя через полчаса из кабинета, я ничего не сказал Ахиму…

Он снял наушники и тревожно сказал: «Ну как?»

— Всё в порядке, — сказал я, — пошли домой.

— Подожди, мне разве не надо поговорить с врачом? — спросил он.

— Нет, — сказал я, — доктор сказал, чтобы мы просто шли домой, вопрос улажен, в школу он сообщит, что мы у него побывали… Всё теперь будет о’кей, Ахим.

— И ты не будешь теперь прогуливать?

— Нет, — сказал я, — не буду.

Ахим весь расцвёл…

— Слушай, а знаешь… — сказал он и вдруг осёкся…

— Что? — спросил я.

— Да нет, ничего…

— Ну что?! Я так не люблю, когда не договаривают…

— Ничего-ничего… Я просто хотел сказать, что тебе подарит на день рожденья Керстин… Но передумал, пусть это будет сюрпризом…

— Нет, теперь ты должен сказать! — пристал я к отцу, и он что-то такое мне сказал, что мне и подарили — телеприставку для игр, но… Сейчас мне кажется, что отец в тот момент чуть не признался мне… Если не во всём, то, по крайней мере… чуть-чуть не выдал, какое прозвище у меня было в младенчестве — с лёгкой руки дяди Феликса…

И вот почему я, значит, прогуливал школу…

Но отец ничего такого не сказал… Он выдал большую «тайну» — что Керстин, его тогдашняя спутница, подарит мне на день рожденья новую приставку…

И вот я теперь всё это вспомнил, хотя ситуация была прямо противоположная: в пустом кабинете сидел мой начальник, а меня там уже не было, потому что герр Зоммерфельд последовательно растворил меня — начав с моих мозгов и закончив развязанными шнурками — в воздухе, как в ванне с соляной кислотой, и теперь сидел один в своём кабинете и говорил сам с собой…

Мне кажется, что он и сейчас там сидит, и продолжает перечислять, чего у меня нет, и раскладывает эти недостающие мне — для того, чтобы быть настоящим человеком, — звенья по полочкам, вместе с папками документации… тогда как я лежу дома и смотрю в потолок, если не составляю буквы…

На следующий день я пришёл на работу только для того, чтобы забрать некоторые вещи и подписанные герром Зоммерфельдом бумаги, связанные с моим увольнением…

Пожав руки поочерёдно всем коллегам, я приблизился к кассе, соединённой с моим — или теперь уже не моим — компьютером, довольно ласково щёлкнул её по тач-скрину и пошёл к выходу… Помню, что когда я был уже в дверях, эта тварь громко сказала: «Auf Wiedersehen, Herr Eigner!» — так что я даже вздрогнул…

Примерно через полгода после этого (я возвращаюсь к запискам после долгого перерыва, так что все эти месяцы, недели, дни — теперь уже точно условные) я встретил в трамвае своего бывшего сотрудника… Его звали Петер… Он увидел меня первым, встал с сиденья и радостно пошёл мне навстречу, раскрывая руки для объятий…

— Grüß dich! [66] Приветик! — сказал он. — Очень рад тебя видеть!

— Servus [67] Тоже приветствие. , — довольно сдержанно ответил я…

— Я же говорил, что мы ещё встретимся!

— Да? Я думал, что мне это сказала говорящая касса… Но в любом случае: я рад, что увидел тебя, а не её… Хотя, может быть, они скоро уже будут повсюду? Как там дела у Зоммерфельда?

Петер два раза махнул рукой — как будто перебросил невидимый мячик назад — через плечо… И сказал:

— Забудь. Я ещё там числюсь, но занимаюсь, в основном, другими делами, и вовсе не там… И об этом я и хотел с тобой поговорить.

— Мне нужно ещё какое-то время восстановиться морально, прежде чем приниматься за новую работу, — сказал я.

— Подожди, подожди, ты же не знаешь, о чём я…

Выслушав его предложение, я сказал:

— Но Петер… С чего ты решил, что я вообще могу что-то рисовать?

— Потому что я видел! — сказал он. Мы с ним уже прошли по Театинерштрассе, пересекли Одеонзплац и попали в кафе «Шуманс»…

Петера там знали, и, несмотря на отсутствие свободных мест, мы простояли совсем немного — у стойки, после чего приветливый официант предложил нам места за квадратным столиком…

Снаружи в этот день был сильный, временами просто ураганный ветер, и с каждым посетителем, приподнимавшим красный парчовый занавес над входной дверью, ветер забегал в бар и забирался всем за шиворот…