Александр Мильштейн - Пиноктико

And who is Tod’s Boss?

С такими мыслями примерно я подошёл к подземному переходу, который я уже подробно описывал на предыдущих страницах…

Так что теперь можно ограничиться только описанием того, что там показывали в тот момент…

На экране шло видео некоего Джулиана Розефельда… Под названием «Трилогия несостоявшегося»… Третья часть: «Перфекционист»…

Всего было три экрана…

На первом из них человек, совершенно не похожий на Ахима… Я бы сказал, полная противоположность моего отца… Собирал, тем не менее, парашют… Облачался в брезентовый костюм защитного цвета… И шёл уже к дверям, как вдруг раздавался телефонный звонок… И человек возвращался… А потом он решал проверить ещё раз, правильно ли сложен парашют… А тогда уже — и правильно ли он завязал шнурки… И не забыл ли надеть трусы… Он то есть снова и снова расстилал на полу парашют, раздевался и одевался, шёл к дверям, хлопал себя по голове — что-то забыл, ах да…

А на втором экране в начале двадцатипятиминутного цикла видна была пустая кабина самолёта…

Потом тот же человек, что и на левом экране, садился в кресло пилота и начинал переключать тумблеры, основная масса которых находилась на потолке кабины… Это продолжалось все двадцать пять минут… В течение которых на третьем, самом правом, экране тот же самый коротышка готовился к прыжку, занимаясь моделированием…

Комната была завалена всевозможными моделями самолётов, и не только самолётов, книгами по воздухоплаванию…

В центре же комнаты он устанавливал гладильную доску… И сам становился моделью — ложился пузом на доску, расставлял руки, приподнимал ноги… Поза, в которой летит парашютист… Не хватало только облаков… До какого-то момента — пока он не дотягивался рукой, не слезая с доски, до прибора, из которого после этого начинал валить густой пар…

И вот уже комната была заполнена вполне правдоподобным облаком… В центре которого наш герой и парил теперь на гладильной доске… А потом мой взгляд переходил на левый экран — проходя вместе с его рукой по тумблерам на потолке кабины — на центральном экране… А на левом герой вываливал на пол жёлтый парашют… С тем, чтобы снова его собрать, запихнуть в синий рюкзачок, пойти к дверям, вернуться — что-то забыл…

Я долго простоял в «Макс-форуме», три полных цикла, наверное… Или четыре… За это время от экрана к экрану прошли несколько дужей… При этом мне, когда я замечал их боковым зрением, в самом деле казалось, что они выходят из одного экрана — того, что был у меня за спиной, и входят в другой, или точнее, в стекло, которое было передо мной… Три экрана с видео Розефельда были отделены от меня стеклом, от пола до потолка, но я ведь, по-моему, уже подробно описывал устройство этого самого перехода… И даже, кажется, упоминал старину Дирка, но в это время его бесполезно было кликать, и я этого не делал, а просто молча стоял между двух стёкол, глядя на прыжок, который так никогда и не состоялся…

Это видео не было фильмом об Ахиме… У которого на счету были тысячи, если не десятки тысяч прыжков…

И всё же последний его прыжок, хоть и состоялся, но был невидимым… Потому что он прыгнул в шахту… Зачем? Я не знаю… И получилось, что он стал самым невидимым, этот его последний прыжок…

Так что во всём этом можно было увидеть некую синхронизацию внешнего ряда… С моими мыслями об Ахиме… Но я сказал себе: не стоит впадать в паранойю… Просто хорошее видео… В которое можно подставить всё что угодно… И кого угодно… Кого? Да хотя бы того же меня… Я ведь точно так копошусь всю жизнь… И никак не прыгну…

Мне кажется, что именно там, в переходе, в тот день, у меня зародилось ещё не до конца осознанное… Желание навсегда покинуть Мюнхен…

То ли сумасшедшая баба со своими плавучими ларцами меня заразила… Океаническим чувством… То ли видео — я понял вдруг, что, несмотря на парашют, это не об Ахиме, нет, это, конечно же, обо мне…

Зазвонил телефон, я поднёс его к уху и услышал короткие гудки… Я посмотрел на экран и увидел номер госпожи Воронофф… «Я же сказал: до завтра», — сказал я вслух никому…

«О’кей, до завтра так до завтра», — сказал голос за моей спиной, я обернулся и увидел парня в тулупчике… Хотя было тепло, может быть, фён, в общем, очень тепло… Я вспомнил его: это был художник из зоны… Точнее, он точно так же был из зоны, как и я… Он там был в гостях… Я забыл, как его звали, но какое это имело значение…

— Хорошее видео, — сказал он, — правда?