Александр Мильштейн - Пиноктико

Такие притчи помогают, когда я думаю об Ахиме или о Дженни… О том, могли ли они там встретиться? Не отец ли увёл у меня мою возлюбленную? С него станется, с этого проныры…

Было так: я зашёл в «Контрабас» впервые после некоторого перерыва…

Дженни ездила к родителям в Альгой, я, не желая больше ставить пространственно-временные эксперименты… В казармах Домагштрассе… И в то же время ощутив что-то вроде клаустрофобии… в канареечной квартирке Дженни… Вернулся наконец в собственные апартаменты.

Это было не очень весело: призрак отца, особенно по ночам в пустой квартире, немного пугал меня; кроме того, я вообще никогда не любил то, чем он заполнил комнаты, в его выборе вещей была какая-то необязательность, расхлябанность, а иногда наоборот — излишняя прилежность… Целые островки бидермейерского китча…

Впрочем, я недавно читал, что бидермейерский стиль был как раз революционно простым, кто бы мог подумать…

Ну, всё относительно… Кроме того, Ахима оправдывает то, что он был кочевник, воздушный гимнаст, фрик, трикстер…

А теперь ещё и то, что его и вовсе не было… Однако покупать другую мебель, другие люстры, торшеры, коврики…

У меня пока что не было на всё это какого-то драйва, и, таким образом, я жил в квартире, где каждая вещь напоминала мне об отце… А также и о его подружках, об этих моих мимолётных мамочках…

Не говоря уже о фотографиях и видеокассетах… Хотя их я как раз старался не смотреть…

Я ловлю себя на том, что мне не хочется писать дальше… То есть писать о том, что было дальше, зачем мне об этом писать… То, о чём не пишешь, того и не было… Зачем же мне своими руками…

Вспомню-ка я лучше — чуть не забыл — ещё одну встречу с несравненной миссис Воронофф…

Было это так: в один из полудней-полуночей (я жил при закрытых жалюзи и не всегда знал, что снаружи) раздался звонок на мобильный, хотя мне казалось, что мобильный я как раз выключил…

— Вы мне так и не перезвонили, — сказал женский голос по-английски, — что нечестно с вашей стороны и как-то не по-немецки, знаете ли…

— Я думал, что вам позвонил мой шеф, — сказал я.

— Ну да, а он думал, что мне позвонили вы… Ладно, всё это в прошлом. Я звоню вам по другому поводу.

Я не знаю, почему я принял её предложение. Моё одиночество в те дни было, скорее, желанным уединением — я просто отлёживался, как это часто бывает со мной…

Дженни гостила у родителей — как-то долго, но что с того, она до этого очень давно у них не была, — так я думал и периодически уже начинал набирать чей-то номер, но каждый раз давал отбой, чувствуя, что в данный момент мне никто не нужен — из людей…

Госпожа Воронофф же была представительницей какого-то другого рода, дело не в национальности, возрасте, мехах…

Или, если угодно, дело во всём этом вместе взятом, но только всё равно — хоть убейте — я не воспринимал это существо как человека… И наверное, именно поэтому согласился с ней встретиться…

— Что находится в ваших сундуках, госпожа Воронофф? — спросил я, когда мы чокнулись бокалами с коньяком.

— В каких сундуках? — удивилась она.

— Простите, в контейнерах… Ну тех, что плавают по всему свету…

— Ах, вы об этом, — облегчённо вздохнула она. — А я уж было подумала, что вы про тот самый сундук, в котором семейные реликвии… А в контейнерах, ну что в контейнерах, что там может находиться? Бомбы, конечно! Чиерз, мой друг…

Подруга моей бывшей подруги когда-то рассказывала, как она вывезла из Амстердама целый ворох таблеток, марок, пакетиков с травой и грибочками…

На вопрос полицейского в Мюнхенском аэропорту, что там у неё, в сумке, она сказала: «Наркотики и взрывчатка!», после чего полицейский покрутил баварский ус, заулыбался и махнул рукой: проходи, мол, милая, проходи…

— А зачем? — спросил я. — Зачем вам столько бомб, по всему свету? Вы хотите взорвать этот мир?

— Не совсем, мой друг, не совсем… Я хочу только сдвинуть его ось. Всего на каких-то полсантиметра… Зачем? После этого наступит… Рай!

— Могу себе представить… Нас затопит или, наоборот, всё испарится, белковой жизни не будет…

— Ну так и чем плохо?

Я чуть было не поддался на её розыгрыш, но, глянув неожиданно прямо в глаза, понял, что всё это — русская шутка, от начала и до конца, а в контейнерах на самом деле…

Водка, икра, меха или что там полагается сплавлять русской купчихе…

После этого наш диалог приобрёл характер такого… Маппет-шоу с психиатрическим акцентом, я бы сказал… Попробую его воспроизвести, хотя бы и приблизительно…