Александр Мильштейн - Пиноктико

— Я учил математику, — кивнул я. — Даже помню, что такое суммы Дарбу… Ваш граф больше похож на неё, чем на интеграл… Хотя если смотреть на него в профиль…

— В общем, то, что вы теперь видите, я, как говорится, высвободила… Из единой алюминиевой глыбы… С помощью пятиосного фрезерного станка. В процессор которого были заложены результаты интегрирования и сканирования… Я как будто напечатала графа в воздухе серебрянкой — на трёхмерном принтере!..

— Здорово, — сказал я. — Сама идея…

— Можно ли придумать что-то ещё более объективное, я не знаю. Но почему-то многим, в частности зелёным, резко не понравился мой алюминиевый граф, они заявили, что он был нужен на старинной Променаденплац как зайцу стоп-сигнал, требовали сноса… Вы бы их не поддержали?

— Ни в коем случае, — сказал я. — Хотя бы потому, что я, в отличие от своего отца, не член партии зелёных… И вообще: мне нравится ваш белый великан!

Кстати, фигурки, которые стоят у Барбары Гросс, совсем другие, ничего общего, простой реализм, комичность которого только в размере… Хотя и здесь что смешного… Дюрер не раз вписывал семью заказчика картины в холст — этакими гномами… Многочисленных членов семейства Паумгартен, к примеру…

Слишком дорого, а так бы я заказал ей себя, почему бы и нет… А потом подбросил бы в тот же самый бункер… Где теперь бар «BZW»… Просто забыл бы на столике… И Пиноктико зажил бы собственной жизнью… Телефон Карин Зандер у меня где-то был… Если потерялся, можно спросить у Барбары…

Нет, дороговато всё-таки… Я проживаю деньги отца — их совсем не так много, и что будет потом, неизвестно… Надо бы успеть вернуться в университет, пока есть деньги… Потому что потом их надо будет как-то зарабатывать…

Ну да… Но зачем сейчас об этом думать?

Я разыскал свою машину и поехал домой, по дороге включив диск DJ Shadow — подходящая мне показалась тема для предрассветного драйва:

Когда, добравшись наконец до своей постели, я уснул, оказалось, что я плыву по морю, запертый в чёрном ящике… Я не знал, кто я, что я… В голове шевелились догадки: я — картина, которую украли, но не смогли продать… Я — оружие, которое… решили сдать подобру-поздорову…

Темнота, плотно окружавшая меня, обрела вдруг другие качества…

Может быть, это была нефть…

Я окунул в неё палец и понюхал… Нет, это была не нефть… Скорее, чернила или какая-то кислота…

Я стал выгребать в ней какую-то нишу, в этой темноте, и, кажется, мне это удалось, я очутился в холле «Кемпински»… При этом я по-прежнему не мог понять, who I am…

Ну да, во сне меня всё ещё иногда волнуют такие смешные вопросы…

Я запомнил также, что под куполом холла гостиницы появился отец…

Впрочем, это мог быть и совсем другой купол… Вчера я об этом подумал, когда вспоминал сон на трамвайной остановке, глядя на светящийся плакат-рекламу… Там были изображены два старичка, сидящих где-то в Альпах на лавочке… На берегу озера, а высоко над ними раскрылся гигантский пляжный зонтик со словами «Versicherungskammer Bayern» [41] Страховая компания Баварии. .

И вот этот зонтик напомнил мне купол отеля «Кемпински»… А потом ещё один — купол, — который я как раз и видел в здании «Versicherungskammer Bayern», на выставке Ильи Кабакова, — где я был ещё со Штефи… Там в разделе «нереализованные проекты» был такой купол, он лежал на земле, на боку, а потом я вспоминал о нём, глядя на витражный — в холле отеля «Кемпински»… Между отелем и зданием «Versicherungskammer Bayern» всего двести или триста метров, так что купол вполне мог перекатиться… И дальше — в мой давешний сон…

Так что, скорее всего, отец завис в воздухе всё-таки под куполом «Четырёх времён года», а не «Страховой компании Баварии»… «Зачем тебе быть моим сыном? — спросил он. — Поверь в то, что я тебе сказал, поверь в это до конца, всем сердцем». — «Но что ты мне сказал? — спросил я. — Один раз одно, другой раз другое… Картина, гранатомёт…» — «Неважно, это всё неважно. Главное — что ты не мой сын, понимаешь, не мой сын…».

Проснувшись, я подумал, что теперь с этим всё ясно. Мэсседж из подсознания такой: я, дескать, не сын своего отца, происхождение моё покрыто мраком… А значит, и конец будет не обязательно таким, каким я его представлял себе с детства… Вот и весь мэсседж, собственно говоря… А там… Нарисованный гранатомёт, или картина, ставшая оружием возмездия… Это уже неважно…