Роберт Ирвин - Ложа чернокнижников

— Ну-ка, улыбнись нам, Питер. А то все подумают, что ты с похорон.

Едва эти слова прозвучали, Мод сообразила, что она сказала, и зажала себе рот, но слишком поздно.

— Боже мой, Питер, — сказала она наконец, — Прости. Я и забыла, что прошло меньше недели с тех пор, как ты похоронил мать. Боже, прости меня, пожалуйста. Посмотри вокруг. Мы зря вообще сюда пришли. Это была неудачная мысль — просто катастрофа.

Я пожал плечами.

Я надеялся, что на этом вечер закончится, но не тут-то было. Мы еще долго торчали на автобусной остановке, и все это время Мод расспрашивала меня о моих бывших подружках. Особенно ей хотелось разузнать про Салли и почему мы расстались. Казалось, она пишет диссертацию по философии на тему: почему все прежние подружки мне не подошли. Я упрямо пытался скрыть истинную причину нашего разрыва с Салли. Вряд ли я мог сказать Мод, что мы расстались потому, что Салли решила, что я — зло? Какое-то время я терпел этот допрос, а потом сказал, что тема закрыта, и отошел от Мод.

Мод надулась и стояла молча. Потом она повернулась ко мне:

— Ладно, извини меня. Просто я не хочу, чтобы у нас все закончилось так же, как с Салли, вот и все… А что тебе во мне нравится больше всего?

Прежде чем я придумал, что ответить, кто-то произнес, словно отвечая за меня:

— В тебе все прекрасно, дорогая. Ты выглядишь так, будто Господь Всемогущий изваял твое тело, чтобы привести в полное упоение нас, мужчин. У тебя замечательные волосы. А какое чудесное на тебе платье. Такой девушке небезопасно ходить одной в столь поздний час.

Говоривший вышел из тени. Он был из цивилов: с короткой стрижкой, в пиджаке и при галстуке. Лицо у него лоснилось от пота, наверное, он тоже шел из клуба, хотя определенно он не был похож на завсегдатаев «Пупа Земли».

— Она не одна, — сказал я.

Мужчина повернулся ко мне с притворным удивлением.

— А, понятно, подружки решили прогуляться, — сказал он, — Привет, дорогуша. Только, может, тебе было бы лучше остаться дома и вымыть голову? А то вид у тебя как у пугала, и бог знает что на голове.

А в следующее мгновение он согнулся пополам и пронзительно визжал. Ему не следовало этого говорить, стоя так близко от Мод. Она нанесла четко выверенный каратистский удар ему в живот. Пока он находился в согнутом состоянии, Мод ударила его еще раз, на этот раз сбоку, в голову. Мужчина рухнул на мостовую. Причем вид у него был такой, как будто он сам смирненько улегся, а не упал. Возможно, он решил, что лежачее положение безопаснее.

— Это чертовски хороший перманент, — сказала моя леди-дракон, стоя над ним, и, видимо, не до конца удовлетворившись, она стала пинать его в голову, хотя не очень сильно — узкое платье не давало ей пнуть посильнее. Но Мод продолжала пинать, и мне пришлось оттащить ее от судорожно дергавшегося от подступавшей рвоты незнакомца. Мод пришлось почти бежать, чтобы не отстать от меня. Петляя, мы прошли по району Ковент-гарден, пока я не удостоверился, что ни полиция, ни кто-нибудь еще за нами не гонится. Несмотря на мою тревогу, Мод улыбалась и была раскованна, она была совсем не такой, как на танцполе. Когда мы дошли до следующей остановки, она вытащила носовой платок и, неловко нагнувшись, вытерла пятна крови с туфли. Немного погодя она взяла мою руку и сжала ее.

— Тебе надо было дать мне закончить, Питер. Драться — это так весело. Драка — это здорово. Мне нравится чувствовать в крови адреналин, ощущать скорость движений, силу, которую ты в них вкладываешь, и еще я люблю побеждать. На занятиях учитель все время говорит нам, что каратэ — это искусство, вроде японского искусства составления букетов, что величайшие мастера каратэ — очень мягкие люди и всякую прочую чушь, но для меня это не важно. Мне нравится причинять боль… и, само собой, есть риск получить сдачи. Это здорово. Вот почему до нашей встречи я надеялась, что ты — солдат, каскадер или кто-нибудь в этом роде. Но ты — аспирант, и ты вряд ли поймешь, что я чувствую, когда дерусь. Ты, наверное, думаешь, что я глупая?

— Насчет адреналина — тут я присоединяюсь, — ответил я, искусно избегая ее вопроса. — Адреналин — это самый восхитительный напиток из всех, и он всегда с тобой, в твоей крови, всегда к твоим услугам, и он действительно хорош, потому что от пива меня тянет в сон, а от адреналина хочется летать.

И я все говорил и говорил об адреналине и прочих нейротрансмиттерах, таких как серотонин и различные эндорфины. У меня в мозгу — в мозгах у нас у всех — целое море химических веществ. И мы, молодежь шестидесятых, — счастливое поколение, потому что, благодаря новым фарматехнологиям, благодаря ЛСД, мефедрину и другим наркотикам, мы первые в истории человечества получили возможность пуститься в плавание по этому таинственному морю. Мы стали как боги. Разве это не самое замечательное, что когда-либо случалось в мире?