Роберт Ирвин - Ложа чернокнижников

Кстати, Рона не было на созидании. Впрочем, по нему я не скучаю.

31 мая, среда

Солнечно, но для мая довольно прохладно. Я провел сеанс наблюдения на стене у детской площадки, но мне так и не удалось по-настоящему сосредоточиться. В голову все время лезли мысли о вчерашнем вечере. Я запоздало подумал, что последнее созидание могло каким-то образом быть связано с Каирским Созиданием, которое Магистр и Фелтон проводили в Египте много лет назад.

Большую часть дня я провел дома, выбрасывая кое-какое барахло, а остальное распихивая по картонным коробкам, которые выклянчил у бакалейщика на углу. Заодно я позвонил отцу и сказал, что переезжаю. Пришлось соврать и сказать, что переезд намечен на конец недели. Он ничего не сказал, только заметил, что мой новый адрес звучит довольно напыщенно, однако голос у него был разочарованный. Будет ждать меня через неделю.

Мы встретились с Салли у статуи Эроса. Я хотел поговорить с ней до того, как мы пойдем в кино на «Эльвиру Мадиган», но струсил. Поэтому следующие полтора часа я провел, глядя на мелькавшие на экране яркие картинки: старинную военную форму, платья с кружевами, красивые лица, деревья в цвету, зонтики от солнца, но не вникая в то, что все это связывает, потому что без конца репетировал сцену объяснения. Салли вела себя необычно: прижалась на мне и положила голову мне на плечо.

Мы практически не ходим в пабы. Салли не нравится шум и полумрак, я не в восторге от вкуса пива. Но сегодня я настоял. В пабе она попыталась завести разговор о фильме, но ее сбивало с толку, что я не могу хоть мало-мальски связно высказаться о том, что там происходило. Но она все пыталась меня разговорить. В этой ее решимости говорить о шведских фильмах и правда было что-то безумное.

— Салли, я должен тебе что-то сказать.

— Да?

Она не посмотрела на меня. Неужели она догадалась, что последует дальше? Да.

— Я съезжаю от Мелчетта. У меня просто нет выбора… Ну, и Ложа решила меня приютить, по крайней мере ненадолго.

— Вот как. Ладно, хорошо… если это то, чего ты хочешь. — Она нахмурилась, это ей не шло. — Лично я ни на одну ночь бы там не осталась. У меня от этого места мороз по коже.

Салли пожала плечами. Я продолжил:

— И мне будет теперь не так просто видеться с тобой. В Ложе строгие правила, а у меня свои обязанности.

Она снова пожала плечами. Салли решительно не хотела облегчить мне задачу.

— Ладно, когда сможешь, — сказала она. — Я всегда в твоем распоряжении. Когда мы снова куда-нибудь сходим? Только не в кино. Давай снова закатимся в «Пуп Земли».

— Можно. Это и правда было бы здорово, но сначала я должен привести свою жизнь в порядок. Ты знаешь, как…

Но в конце концов она не выдержала. Ее лицо сморщилось, и она разревелась.

— Ты — зло! — крикнула она сквозь слезы.

— Почему зло? Никак не пойму, о каком «зле» ты говоришь.

— Питер, ты правда не понимаешь, что я хочу сказать. Я слышала, что люди говорят о зле, но я думала, что зло — это нечто абстрактное и, значит, в каком-то смысле оно не существует. Как я ошибалась…

Последние слова она прошептала еле слышно.

— Если ты считаешь, что я — зло, — ответил я возмущенно, — значит, ты меня никогда не любила.

Салли зарыдала, и все в пабе пялились на нас, хотя некоторые делали это украдкой.

— Мне так жаль тебя, Питер. Так жаль.

— Мне тоже жаль.

И я опрометью выбежал из паба.

Мне хотелось, чтобы, прежде чем мы расстанемся, Салли освободила меня от моей клятвы — трахнуть ее, когда она умрет, но в тот вечер касаться этой темы было явно неуместно.

1 июня, четверг

Отличный день! Встал пораньше и был в магазине пластинок на Оксфорд-стрит почти сразу после открытия. Отстоял в очереди минут двадцать и обзавелся собственным экземпляром «Sgt. Pepper’s Lonely Hearts Club Band». Я приторчал от картинки на конверте, потому что слева, среди фантастических существ, окружавших Битлз, стоял угрюмый Алистер Кроули. Может, мистер Козмик в конце концов и прав насчет битлов. Так или иначе в этой пластинке есть нечто роковое. Пока не знаю, каким образом, но эта пластинка — часть моей судьбы.

Вернувшись к себе, я стал гонять пластинку снова и снова. У меня такая потребность. Я должен слушать музыку снова и снова, чтобы она стала частью меня. «Sgt. Pepper» — запись этого лета, но я знаю, что уже к осени все мелодии оттуда будут для меня мертвыми и безжизненными. Возможно, лишь вернувшись к этой пластинке годы спустя, я смогу уловить что-то из того летнего энтузиазма. А сейчас, июньским утром, эта пластинка завораживает: эта плотная стена звука, и композиции плавно перетекают одна в другую, и калейдоскоп лирических образов и звуковых эффектов. Музыка была резкая — под стать яркому, броскому конверту. Когда я начал слушать, я испытал приступ неистового ликования, но мало-помалу до меня дошло, что темы, в общем-то, довольно грустные — о том, как человек старится, погибает в автокатастрофах и всякое такое. Это музыка лета 1967 года, и, ставя пластинку на проигрыватель, я всегда смогу вернуть это, такое важное для меня, лето. Но кто знает, кем я буду, когда стану слушать эту пластинку лет через двадцать?