Роберт Ирвин - Ложа чернокнижников

— Это настоящий «ушак», — он показывает на ковер на лестничной площадке, — Хорошие вещички они здесь собрали.

Он поглаживает переплетающихся золотых и багряных змей, образующих перила главной лестницы. На втором этаже он останавливается перед фресками и, разглядев, отшатывается. Фрески — точная копия тех, которыми расписано Телемское аббатство Кроули в Чефалу: бог-козел пидарасит голого мужчину, чье семя изливается на Звездную Блудницу, а змей кундалини готовится пожрать обезглавленных танцоров. Фила так поразили эти образы, что он чуть не упал на чучело тигра на лестничной площадке. Когда он в третий раз сходил вниз за багажом, ему уже не терпелось уехать. Я же не мог дождаться, когда он уедет, так как производимый им шум жутко раздражал мой обостренный опиумом слух.

— Удачи, — сказал он, пожимая мне руку. Он так стиснул ее, что я чуть было не потерял сознание.

И вот наконец я один в моей новой комнате. Интересно, кто здесь жил до меня? Комната обставлена и отделана по-спартански. В ней две кровати, платяной шкаф и стул с высокой спинкой, но нет стола. Так что вместо стола я использую вторую кровать. На стуле между кроватями лежит экземпляр второго романа Алистера Кроули «Лунное дитя». Надо мной только чердак. Потолок время от времени поскрипывает, как и весь дом, словно корабль в сильную качку. Теперь мне хочется, чтобы Салли смогла ходить на лекции в Ложу и тоже поцеловала руку Магистра. Мне хочется, чтобы на кровати, на которой я сейчас пишу, спала она. Я попробовал было вздремнуть, но тут же обнаружил, что лица: сотни, тысячи лиц мужчин и женщин, которых я никогда прежде не видел, теснятся на внутренней стороне моих век. Лица сердитые, печальные, веселые, голодные, надменные, полусонные, охваченные ужасом, чванливые, радостные, непроницаемые. Они осаждают меня совершенно без всякой причины. Пока я наблюдаю за всей этой белибердой и жду и надеюсь, что поток лиц наконец иссякнет, я вдруг чувствую страшный зуд в одном ухе. Я старательно ковыряюсь в нем пальцем, но так ничего и не выуживаю. Я уже почти не сомневаюсь, что какое-то насекомое проникло за барабанную перепонку и оно заползет мне в мозг и выест его. Наконец мне удалось задремать, и я попадаю в дебри геометрических сновидений, полных абстрактных обещаний и угроз. Если А противоположно А в десятой степени, то верно ли обратное утверждение? И если я — это А в десятой степени, то можно ли сказать то же самое о моей суженой? И если я и моя невеста объединим свои степени, то что получится в результате — это будет сложение или умножение? Во сне я не смог решить эту задачу, но, проснувшись, я обнаруживаю, что мозги мои встали на место.

Незадолго до шести часов я иду в комнату Фелтона, прихватив с собой дневник. Я стучусь и не успеваю войти, как меня приветствует нестройный хор:

— Любовь есть Закон, Любовь подчиняется Воле!

— Добро пожаловать, Питер!

— Добро пожаловать, Non Omnis Moriar.

Большинство старших членов Ложи — Гренвилль, Лора, Агата, Марк, Рио, Максин и сегодняшний лектор — полковник Чалмерс — все собрались в кабинете Фелтона и, сгрудившись за его письменным столом, подняли мне навстречу рюмки с хересом.

— Сегодня вечером мы не будем разбирать твой дневник, — сказал Фелтон, — Это может подождать до следующей недели, поскольку сегодня вечером мы решили поприветствовать тебя в Хораполло-хаусе.

Максин захотела посмотреть ладонь руки, которой я пишу дневник, и это навело беседу на тему о дневниках. Лора заявила, что ведение дневника заставляет ее делать что-нибудь интересное, иначе потом будет скучно читать. Гренвилль процитировал «Как важно быть серьезным» О. Уайльда: «Я никогда не выезжаю без своего дневника. В поезде всегда надо иметь для чтения что-нибудь захватывающее». Поговорили также и о недавнем путешествии полковника Чалмерса. Он ездил в Индию, чтобы посетить старые места своей службы. И при этом был приятно удивлен, что везде, куда бы он ни пошел, встречал индусов, жаждущих сообщить ему, как им не хватает британцев.

— Дела у них пошли так худо, что они хотят, чтобы мы вернулись. Нам придется вернуться, чтобы спасти полуостров Индостан от тьмы варварства и невежества…

Я слушал Чалмерса вполуха. Я думал, как печально, что я до этого докатился — группа в большинстве своем пожилых мужчин и женщин, потягивая херес, обсуждает ведение дневников. Полагаю, я поселился в какой-то коммуне. Я должен чувствовать воодушевление, но беда в том, что период расцвета Хораполло-хауса закончился лет двадцать назад, а то и больше, когда Алистер Кроули был еще жив или только-только умер. На тогдашних фотографиях Фелтон был еще подтянутым и стройным. Лора девчонкой, должно быть, была ничего себе. Чалмерс, которого ныне лишь условно можно признать человеком разумным, в те поры был еще в здравом уме. Магистр обещал своим последователям великие свершения. (Теперь его почти не видно.) Что-то пошло у них не так, и что бы то ни было — это так или иначе связано с Каирским Созиданием. Вот где собака зарыта. А теперь они копаются в чужих дневниках.