Роберт Ирвин - Ложа чернокнижников

Под конец нашего сатанистского вечера с хересом Фелтон вдруг оживился:

— Несколько наших правил, Non Omnis Moriar. Надеюсь, они не покажутся тебе чрезмерно строгими. Во-первых, никаких ночных гостей без нашего ведома. Если ты собираешься пропустить ужин, то должен сказать об этом Гривзу или оставить записку на кухне. Разумеется, ты должен соблюдать принятые в Ложе постные дни. Ты можешь пользоваться проигрывателем в своей комнате, но только в подобающее время и с разумной громкостью. Если ты принимаешь наркотики, то результаты должны быть внесены в дневник. В дневное время спать запрещается как в самом Хораполло-хаусе, так и в саду. Будь внимателен насчет этого.

— И никакого онанизма, — добавил Гренвилль. — Онанизм питает клиппот.

Лора и Рио рассмеялись, но Фелтон даже не улыбнулся. (Не забыть: разузнать об этих клиппотах.)

— Время от времени от тебя потребуется помочь Гривзу и его жене на кухне, но первым делом, я думаю, мы поручим тебе навести порядок в каталогах библиотеки Ложи и стереть там пыль. Всего час-два в день, когда сможешь. Считай нас своей новой семьей, и еще раз добро пожаловать, Non Omnis Moriar.

После этого все разошлись. Только Гренвилль отправился вместе со мной на лекцию Чалмерса. Гренвилль сел сзади, и, мне кажется, его обязанность — наблюдать за аудиторией и докладывать Магистру. Сегодняшняя аудитория попеременно то оживлялась, то впадала в спячку. Я заметил, что Рона действительно в аудитории нет. Чалмерс — плохой лектор. Предполагалось, что он будет рассказывать о главных принципах каббалы и иерархиях Сефирот. Однако он успел только сказать, что по Дереву Сефирот надо карабкаться и что Посвященный на каббалистическом пути похож на альпиниста, дюйм за дюймом преодолевающего путь к вершине. А потом взгляд Чалмерса затуманился, и он отключился. Он снова был там, в своих любимых Гималаях, а мы, его слушатели, остались далеко позади, карабкаясь по нижним склонам. Лекция закончилась, и полковник поспешил на поезд к себе в Рединг.

Когда мы выходили из лекционного зала, у нас с мистером Козмиком произошел странный разговор.

— Что ты думаешь обо мне, Питер?

Я растерялся и ничего не мог придумать.

— Ты воспринимаешь меня всерьез? — настаивал мистер Козмик.

— Конечно, да.

— А они?

Он имел в виду старших членов Ложи. Я пожал плечами. Мистеру Козмику это показалось многозначительным.

— Да, не фонтан. Похоже, что они мне не доверяют. Думаю, они подозревают, что я что-то вроде провокатора. Вот почему ты теперь свой человек, а я нет. Замолви за меня словечко, ладно?

— В этом нет необходимости, мистер Козмик. У тебя стремопатия.

Он действительно напоминал параноика, и слова, которые он произносил шепотом, звучали как стремопатический бред. Мистер Козмик такой человек, которому вечно кажется, что его окружают тайные заговоры и интриги.

Все наркоманы склонны к паранойе. Это у них в плоти и крови. Но даже при всем том мистер Козмик был сегодня каким-то особенно дергающимся, и мне хотелось на всякий случай поскорее от него отделаться. Кто знает, может, стремопатия заразна? Я уже собирался идти, когда он вдруг схватил меня за рукав и сказал:

— Говорят, ты порвал со своей девчонкой.

Я кивнул.

— Да… хреново. Но ты не будешь злиться, если я ей звякну, может зайду поболтать, успокоить? В смысле, мне на самом деле нравится Салли, но если тебе обломно, что я вижусь с ней, только скажи, и я буду держаться от нее подальше.

У меня не было сил что-нибудь ему ответить, я только поднял кверху большой палец — в том смысле, что я не против, — и поспешил отойти от мистера Козмика.

— Держись! — крикнул он мне вслед, пока я шел к столовой. Надеюсь, ему не позволят шляться с Салли, если это запретили мне.

В тот вечер после ужина я помогал Гривзу накрыть на стол. А за ужином собрались все постоянные обитатели дома кроме Магистра — Фелтон, Лора, Агата и Марк. После ритуального освящения еды и молчаливой медитации во время пережевывания первого куска пищи за столом завязался приглушенный разговор, я к нему не прислушивался. Я думал о Салли и ее вопросах.

Роберт Дрейперс сказал ей, что самое ужасное, что он может вообразить, это как ему в лицо своими когтями вцепляется кошка.

2 июня, пятница

К поскрипываниям и потрескиваниям старого дома надо привыкнуть, и я то засыпал, то просыпался снова. Я боюсь не столько дома, сколько себя или того, в кого я превращаюсь.

Одно о сатанистах можно сказать наверняка — все они великие книгочеи. Здесь видимо-невидимо книг. Одному богу известно, сколько именно: десять, пятнадцать тысяч. Я пишу это, сидя в библиотеке. Я провел здесь почти весь день, изучая книги, заполняя карточки и следя за тем, как по полу, крадучись, передвигаются тени и забираются в мою голову. Я сегодня собирался снова отправиться на игровую площадку, но, когда проснулся, за окном уныло моросил дождик, и я решил, что сегодня самое время приступить к своим обязанностям.