Маркус Зусак - Братья Волф

Я вдыхаю, давлюсь, вдыхаю еще, разворачиваюсь и едва ли не бегу прочь. Теперь, однако, я ко всему прочему почти вою от смеха.

— Что такое? — спрашивает Руб, когда я вваливаюсь в комнату.

— Ой, чувак.

— Что?

— Идем, — зову я, и мы вместе топаем в туалет.

Вонь опять оглоушивает меня.

И наваливается на Руба.

— Йо-ома, — это все, что он может сказать.

— Кошмар, а? — спрашиваю я.

— Да уж, не очень-то весело, запашок какой, — соглашается Руб. — Что старик такое ест?

— Без понятия, — говорю я. — Но говорю тебе — эта вонь материальная.

— Еще какая. — Руб пятится от смрада. — Беспощадная, ну, жесть. Гремлин, чудище… — Он не может подобрать слово.

Я набираюсь храбрости и говорю:

— Иду туда.

— Зачем?

— Уже невтерпеж!

— Ладно, удачи.

— Она мне понадобится.

Но куда больше она мне понадобится потом, и на Эбби-авеню, пока ждем Перри, меня потряхивает. Пальцы страха и неуверенности скребут изнанку желудка. Мне кажется, что внутри я истекаю кровью, но все это, конечно, просто мандраж. А вот Руб сидит себе вытянув ноги. Руки спокойно лежат на бедрах. Лицо заливают волосы, рассыпанные ветром. На губах зарождается улыбочка. Рот открывается.

— Вон он, — говорит мой брат. — Пошли.

Подъезжает микроавтобус — реально здоровый. Фургон. Внутри уже сидят четверо. Мы забираемся через сдвижную дверь.

— Рад, что вы смогли прийти. — Перри скалится нам в зеркальце. Сегодня на нем пиджак. Кровавого цвета, лютый. Красиво.

— Мне пришлось отменить свою репетицию по скрипке, — говорит ему Руб, — но мы успели.

Он садится, и какой-то чувак, реальная будка, захлопывает сдвижную дверь. Его прозвище Бугай. Сухощавый рядом с ним — Лист. Жирноватый перец — Эрролл. Чувак без особенностей — Бен. Все старше нас. Грозные. Сучковатые. Обточенные кулаками.

— Руб и Кэмерон, — представляет нас Перри, тоже через зеркало.

— Привет.

Молчание.

Яростные глаза.

Сломанные носы.

Не все зубы.

В тревоге я смотрю на Руба. Он не отзывается, но сжимает кулак, как бы говоря: «Будь начеку!»

Текут минуты.

Молчаливые минуты. Начеку. Едем. Будто на иголках; думаю, как выжить, надеюсь, эта поездка никогда не кончится. Хорошо бы никогда не доехать…

Останавливаемся на задах скотобойни в Марубре, на улице холодно, ветрено, солоно.

Толчется народ.

Вокруг нас в рокотливом южном воздухе я чую свирепость. Она ножом врубается мне в нос, но не кровь хлещет с меня. Это хлещет страх. Он заливает мне губы. Я торопливо стираю его.

— Пошли. — Руб тянет меня за собой. — Сюда, малыш, или хочешь поиграть с местными?

— Нет уж.

Перри ведет нас через какую-то тесную комнатушку в холодильную камеру, где с потолка, будто мученики, свисает несколько мертвых замороженных свиней. Просто ужас. Я пару секунд не могу оторвать от них взгляд. Сгущающийся воздух и жуткий вид раскромсанного мяса ломятся мне в горло.

— Как «Бальбоа», — шепчу я Рубу, — висячее мясо. [4] Имеется в виду сцена из американской кинодрамы «Рокки» (1976, реж. Джон Эвилдсен), где главный герой оттачивал боксерское мастерство, колотя туши на бойне. — Примеч. ред.

— Ага, — отвечает он. Понимает, о чем я.

Я спрашиваю себя, что мы тут вообще делаем. Остальные ждут спокойно, даже сидя, кто-то курит, кто-то потягивает спиртное — успокоить нервы. Унять страх. Замедлить кулаки, но ускорить храбрость. Чувак-будка, Бугай, подмигивает мне, веселится от моего ужаса.

Сам он сидит как ни в чем не бывало, и его невозмутимый голос между делом течет ко мне.

— Первый бой самый трудный. — Улыбка. — Про победу не думай. Сначала выстоять, а там уже как получится. Смекаешь?

Я киваю, но отвечает ему Руб.

— Не переживай, друг, — говорит он, — мой брат умеет подниматься на ноги.

— Молодец, — это он искренне. Потом: — А сам?

— Я?

Руб улыбается. Он дерзкий, нахальный, будто ни капли не боится. Страха он точно не выкажет. Он говорит просто:

— Мне вставать не придется.

И вся штука в том, что он это точно знает. И Бугай знает. И я знаю. Это просто нюхом чувствуется, как у того парня в «Апокалипсисе сегодня», про которого все знали, что его не убьют. Он слишком любит войну и силу. Он не то что не боится смерти, он о ней вообще не помнит. И точно так же Руб. Он выйдет отсюда с полтинником и с усмешкой. Никак иначе. Нечего и говорить.

Заходят незнакомые люди.

— А у тебя новые ребята, а? — Какой-то мерзкий старикан лыбится Перри — улыбка у него, будто пятно какое. Он оглядывает нас и тычет пальцем. — У мелкого шансов нет, но пацан постарше, кажись, что надо. Чуток красавчик, может, но это ничего. Драться умеет?