Маркус Зусак - Братья Волф

— Руб, не спишь?

— Не.

— Блин, побаливает, слышь. Эти утренние пробежки не сахар для ножищ.

— Знаю — у меня тоже болят.

— Но это приятно.

— Да, очень.

— Похоже не знаю, на что. Будто у нас наконец что-то появилось. Что даст нам — не знаю… Вообще не знаю.

— Цель.

— Чего?

— Цель, — продолжает Руб, — у нас наконец-то есть причина быть. Причина выходить на улицу. Мы не болтаемся просто так.

— Точно. Вот именно так я и чувствую.

— Я знаю.

— Но, блин, ноет все адски.

— У меня тоже.

— Ну и мы все равно бегаем завтра утром?

— Без вопросов.

— Отлично.

И в темноте комнаты мои губы растягивает улыбка. Я ее чувствую.

— Черт бы драл!

Телефон отключен — у нас же нет денег за него платить. Вернее, у родителей нет денег. Стив или Сара могли бы заплатить, но ни в жисть. Не дозволено. Такое даже не обсуждается.

— Ну тогда с меня хватит, — взрывается Стив посреди кухни. — Я переезжаю. Как только смогу.

— Но тогда у них не будет твоих денег за харчи, — вмешивается Сара.

— Ну и что? Если они хотят страдать, пусть не у меня перед носом.

В принципе, справедливо.

Помимо того что справедливо, сегодня понедельник, уже вечер, и скоро семь. Это нехорошо. Совсем нехорошо. Очень нехорошо.

— Ой, нет, — обращаюсь я к Рубу. Он греет руки над тостером. Позвонить Перри из Сариной комнаты нам не светит. — Эй, Руб.

— Ну?

Его тост выскакивает.

— Телефон.

До него доходит.

— Как положено, блин, — говорит он, — этот дом вообще на что-нибудь годится?

Про тост забыто.

Идем к соседям, в кармане у Руба номер Перри Коула. Никого. Идем к другим. Та же история.

Тогда Руб бросается домой, стреляет сорок центов у Стива из бумажника, и мы выскакиваем за ворота. Без десяти семь.

— Знаешь, где тут будка? — Руб разговаривает на рысях. Мы пыхтим. Похоже на спринтерский забег.

— А то, — уверяю я его. Я знаю все телефоны в районе.

Вспоминаю один, и вот он — горбится в сумраке переулка.

Мы звоним минута в минуту в семь.

— Вы опоздали, — это первые слова Перри. — Не люблю, когда меня заставляют ждать.

— Не пыли, — останавливает его Руб, — у нас телефон отрубили, и мы чуть не три километра сюда бежали. К тому же на моих ровно семь.

— Ладно, ладно. Это ты так пыхтишь, что ли?

— Говорю же, бежали целых…

— Ладно. — К делу. — Вы согласны или нет?

Руб.

Я.

Пульс.

Дыхание.

Пульс.

Голос.

— Согласны.

— Оба?

Кивок.

— Ага, — подтверждает Руб, и мы чувствуем через телефонные провода, как Перри лыбится.

— Отлично, — говорит он, — тогда слушайте. Начинаете драться не в это воскресенье. Ваши первые схватки в Марубре, на следующей неделе. Но сперва надо кой-чего организовать. Ща скажу, что вам надо, а нам надо вас чуток раскрутить. Вам нужны имена. Вам нужны перчатки. Про это потолкуем. Приеду к вам или хотите встретиться в другом месте?

— На Центральном. — Предложение Руба. — У нас, наверное, старик будет дома, и это не с руки.

— Лады. На Центральном. Завтра в четыре. На Эдди-авеню.

— Забились. На дальнем конце?

— Давай. — Все оговорено. — Приветствую на борту. — Это последние слова — телефон смолкает. Мы в деле.

Мы в деле, и обратного хода нет.

Мы в деле, и обратного хода нет, потому что если мы отступимся сейчас, то окажемся, наверное, на дне бухты. Где-то под нефтяным пятном, в мусорных мешках. Ну, я, конечно, преувеличиваю, но как тут знать? Кто знает, в какой злачный мир мы только что вступили? Мы знаем лишь, что здесь есть шанс поиметь денег, ну и, может, как-то добавить самоуважения.

На обратном пути я чувствую, будто город обволакивает нас. Адреналин еще бежит по венам. Искорки несутся до самых пальцев. Мы все так же бегаем по утрам, но город теперь иной. Он весь — надежда и колючки зимнего солнца. Вечером он как будто умирает, нацеливаясь на новое рождение утром. На пробежке я замечаю мертвого скворца. Он лежит в канаве рядом с пивной бутылкой. Ни в том, ни в другой не осталось души, и мы можем лишь молча протрусить мимо, глядя на прохожих, которые смотрят на нас, не замечая тех, кто не замечают нас; и Руб рычит на тех, кто пытается вытеснить нас с тротуара. Глаза у нас широко распахнуты и оправлены в пробужденность. Уши ловят каждый вскрытый звук. Мы обоняем соударение машин и людского потока. Людей и машин. Туда и обратно. Мы пробуем мгновение на вкус, глотаем его, постигаем. Чувствуем, как нервы подергиваются в животе и изнутри щекочут нам кожу.