Стэн Барстоу - Рассказ о брате

— Слушай, я пошел.

— Куда это?

— Не все ль равно?

Поднявшись, он вышел. Эх, жалко, бросил я курить! Подымить бы сейчас всласть! Мне послышалось, вроде брат говорит по телефону, и вспомнился недавний звонок. Вернулся Бонни не скоро. Я не видел, но не сомневался, что он укладывается.

— Ну ладно, пока! — попрощался Бонни.

— Ты что?

— Уезжаю.

— Да ради бога, Бонни!..

— Ради бога, а дальше? Чего ты вечно виляешь? Возьми да выложи все впрямую.

— Ну ты что? Ночью к себе поедешь?

— Нет, не поеду. А если б поехал?

— Почему до утра не переждать?

— Нет. Ведь ты обалдеешь от радости, когда я покажу спину. Пока совесть не начнет колоть.

— Ладно. — Я подался вперед, опершись локтями о колени и прижав к векам пальцы. — Скажи одно. Меня загадка эта по сей день мучит.

— Ну?

— Зачем ты хранил в тайне связь с Фрэнсис?

— Да потому, Гордон, братишка, что воротило меня от девчонки. Сначала до меня это не доходило — миленькая, покорная, красоточка. Но вот поди ж ты. Я и не хотел, чтобы нас видели вместе. Оттого и водил девочку в места, где не знали ни ее, ни меня.

— Красивой она была, ничего не скажешь. Но шла легко на все, потому что любила тебя. Не умеешь ты отличать порядочную девушку от распущенной.

Бонни расхохотался. Приостановившись в дверях, он обернулся.

— Думай, как тебе угодно, малыш. Но и за собой бы тебе не мешало приглядывать. Вон ведь как долго жизнь у тебя катилась гладенько да ровненько. Ну, спасибо за кров и пищу.

Остатки виски я тоже прикончил.

Я вздрогнул от раздавшегося рядом голоса. Я не слышал, как открывалась дверь.

— Прости, Гордон, — извинилась Люси Броунинг. — Не сразу поняла, что ты витаешь где‑то. Ты, может, тоже скорбишь?

— О чем ты?

— Еще одну поп — звезду настиг трагический конец. Не читал разве утренних газет?

— Не читал.

— И вчера передавали в ночном выпуске новостей, — я переключал каналы, искал чего повеселее. — Кончина дико эксцентричная. Убило его электрическим током от собственной аппаратуры. Прямо на концерте. Мой пятый класс в трауре. Мальчишки кусают губы, а девочки растекаются слезами в самый неподходящий момент. «Он погиб, делая самое дорогое и любимое дело в жизни, Мисс», — высказалась одна из самых красноречивых, горько рыдая. Происшествие грустное. Мне, конечно же, понятно, что это не предмет для шуток, но представь, что Менухин перепиливает себя смычком или что Рубинштейн свалился в рояль и молоточки клавиш превращают несчастного в отбивную. Это ж фантасмагория! Но, однако, это произошло на самом деле… — Она примолкла. — А ты все где‑то витаешь.

— Извини.

Люси было уже за сорок, тонка в кости, изящная, но полногрудая. Интересно, а случается, что на нее накатывает меланхолия? Нет, едва ли. Она хотя овдовела, но смеялась легко и завлекательно. Рассыплется эдаким дробным смешочком, и школьные события съеживаются до должных размеров, теряя глобальность. Она протянула мне папку, раздувшуюся от опусов, нацарапанных на листках в линейку.

— Взгляни‑ка.

— А что это?

— Сочинения на вольную тему, которые ты просил устроить.

— И как? Получилось?

— Знаешь, занятно.

Тут задребезжал звонок на перемену. Потянулись учителя, навьюченные учебниками и тетрадками. Женщины тащили вдобавок сумочки. Входившие тут же устремлялись к длинному столу с электрическим чайником и большой жестянкой растворимого кофе.

— У тебя имелись возражения.

— Нет, польза таких сочинений мне понятна. Но ведь стоит только открыть шлюзы, и сомнительно, сумеем ли мы закрыть их потом.

— А надо ли?

— Гордон, отношения в школе держатся на определенной официальности. Спокойные, основанные на уважении, симпатии, а не на страхе, но официальные. Только при таком условии возможно их существование. Ты же понимаешь, единственно, ради чего стоит устраивать подобные сочинения, ради лучика, что сверкнет из‑под камня, ради высказывания того тайного, о чем в разговорах ребята умалчивают из вежливости. Мы такие все благовоспитанные, кошмар. Дети не мастера пускать в ход аллегории, многоэтажные метафоры, другие технические приемы опытного писателя, который не просто отражает собственный жизненный опыт, а возводит на нем значимые собирательные типы. Не мастера они, правильно? Стало быть, выбора у них нет. Только писать о личном, срисовывать все с себя. Что означает — маску долой. Ведь и ребятишкам нужны маски не меньше, чем взрослым. Но в данной ситуации присутствует момент поважнее. А как нам, учителям, обойтись без масок? При общении абсолютная искренность исключена, поскольку нельзя рассчитывать на полное ответное понимание. Нам, Гордон, здесь работать. Годы и годы. Мы не просто заскочили на минутку — взбаламутим их, а там отчалим себе к следующей гавани.