Стэн Барстоу - Рассказ о брате

— Да нет! Мне когда‑то давно прописали. Я тогда допоздна засиживалась, экзаменационные сочинения проверяла. А потом не могла заснуть до полночи. Гордон небось проголодался? Обедал?

— Нет. Пива выпили с Тедом.

— Чего уж ты, Эйлина! Взрослый поди, — попеняла мать. — Голодный ходит, сам и виноват, — но это она подлаживалась к Эйлине, сама же придерживалась других правил. Мать твердо верила, что мужа надлежит кормить регулярно, досыта, и забота эта целиком лежит на женщине. Заповедь эту может нарушить только болезнь хозяйки.

— Ни к чему принимать чересчур близко к сердцу чужие беды, — продолжала она. — Конечно, как не посочувствовать. Но незачем забирать себе в голову. Пособить‑то все равно не можем ничем.

— Что он за человек был, Гордон? — осведомился отец.

— Жену колотил. Мало тебе? Заметь себе, некоторые женщины… — разошлась мать.

— Да, вот на тебя бы кто с кулаками, не позавидуешь тому, — сказал отец.

— Не все женщины одинаковы. Помнишь, как Кристинин муж орал на нее? Каждую субботу. Он пропадает в одной пивной, она засядет в другой, а как сойдутся вечером дома, так он, бывало, лупцует ее до синяков.

— Кто она была‑то? Потаскушка.

— Верно. Но она запросто и сдачи давала. Лягалась, кусалась, царапалась. Однако, что причитается, все едино сполна получала. Самое чудное, как эта парочка липла друг к дружке. Словно врозь им невмоготу. Гордон, да ты ж помнишь Кристину Линфорд? Через два дома от нас жили.

— Помню. Тощая — претощая, вечно кашляла, волосы рыжие, крашенные хной. Известна мне была и ее дурная слава. На меня она ни разу и мельком не глянула, я в толк не мог взять, чем уж эта бабенка так завлекательна. Разве что некоторых мужчин соблазняет именно доступность.

— Как‑то в субботу он ей нос расквасил, — продолжала мать. — Кровь на всем — на юбке, на блузке, на жакете. Откуда я знаю? Она меня зазвала к себе — показывала. Только ты, Эйлина, не подумай, что я у них часто гостевала. Вот уж нет. Но ведь как откажешься, раз сама зовет? У нее оказалось прибрано. Прямо на удивление. Я‑то думала, у них кавардак. Но запахи — с души воротит. Капитально‑то небось не прибиралась никогда. Напоказ только. Что она грязнуха, я догадывалась. На веревке у нее нижнего белья по пятницам мотается — две- три пестреньких тряпицы. Потом они в Брэдфорд куда‑то перекочевали. До сих пор небось живут по — прежнему.

— И к чему ты нам все это рассказывала? — поинтересовался я, когда мать со смешком закончила.

— К тому, что всяко бывает. Надо жить своей жизнью и не принимать близко к сердцу все подряд.

— Пойду чай заварю, — Эйлина вышла.

— Не говорил Бонни — надолго сюда? — спросил отец.

— Ничего не говорил.

— Планы у него какие, по — твоему?

— Думаю, сам не знает. Вроде бы и бросить охота все к чертям, но и жить без футбола невмоготу.

— Разбаловался он, — вставила мать. — Испортился до самого нутра.

— Между прочим, мне уже оскомину набило заниматься им, — процедил я.

— Гордон! Он брат тебе, — укорила мать.

— Ну и что! Я ему даю пристанище уже три дня. Чего ж еще? Его жизнь за него прожить я не могу. Мне своих неприятностей хватает.

— Каких это?

Вот так ляпнул. Теперь мать вцепилась в меня пристальным взглядом.

— Ну ты что ж, думаешь, моя работа так, пустячки?

— У тебя что, Гордон, в школе неприятности?

Боже! Как она буквально толкует каждое слово.

— Да так, мелочи.

— А с Эйлиной у вас нет раздора?

— Да нет, мать. С Эйлиной у нас все хорошо. Хотел только сказать, что и у меня возникают проблемы и трудности, но я стараюсь разрешить их самостоятельно, не поднимая шума и гама. И работу свою я считаю поважнее, чем пинать надутый кожаный пузырь на потеху тысячам зевак, добрая половина из которых недоумки, и мы только вчера — помоги нам боже! — пытались вдолбить им начатки знаний и внушить хоть какие‑то понятия о моральных ценностях!

— И какие же такие моральные ценности ты усматриваешь в очередях за пособиями по безработице? — спокойно спросил отец. — Да и у большинства людей жизнь унылая, серая. Вот и тянет малость встряхнуться: не сами, так хоть на других поглядеть — вон ведь что ребята на поле откалывают.

— Так что же винить болельщиков? Их злость на своих кумиров понятна. Губят футбол, не желая из‑за своей заносчивости придерживаться установленных правил.

Отец молчал. Мать поглядывала то на него, то на меня.

— Ты выложил эти соображения Боини?

— Вы рассорились, да? — забеспокоилась мать.