Стэн Барстоу - Рассказ о брате

Отец от стыда прятал глаза. Мать не переживала такого замешательства — ее глаза въедались в меня буравчиками.

— Не ожидали от тебя, Гордон!

Что и говорить, удар ниже пояса.

— О, господи! — Я стиснул кулаки. Сам едва сдерживая стон.

«Меланхолия» — так определила мать болезнь той своей знакомой, что утопилась. Удобное словечко, годное на все случаи жизни, хотя и не официальный медицинский термин. А уж какое мелодичное! Ме — лан — холия! Я полез в Оксфордский толковый словарь. А, вот: «Душевная болезнь; симптомы — угнетенное состояние и необоснованные страхи».

Я стоял в учительской своей школы. Один. Пристроился со словарем у окошка, поглядывая на гнущиеся верхушки деревьев, окаймлявших спортплощадку. Непогода разгулялась всерьез, дул крепкий ветер, поминутно принимался хлестать ливень. Добравшись до школы, я тут же позвонил к Эйлине на работу, сообщил директору, что ей нездоровится и она не придет. Утром после ванны я спросил ее, надо ли предупреждать — она опять не стала вставать.

— Да, пожалуйста, — ответила она.

Когда же я разбежался было просить прощения за вчерашнюю фразу, она пробормотала:

— Не надо об этом, и точка.

Накануне, когда стало очевидно, что она уже не вернется в комнату, а я не собираюсь на ее розыски, старики ушли, пригорюнившись, встревоженные. Я распустил язык, и родители оказались свидетелями семейной сцены: ситуация, в которой любой свидетель лишний. Теперь им западет в голову, что в нашем доме завелась ссора.

Эйлина снова легла. Со мной она не разговаривала. Я чувствовал, что боюсь — ее, за нее. Но пуще всего за себя.

Немного спустя я соорудил яичницу и сжевал с тостом, потом откупорил бутылку вина, вторую из тех, что принесла Эйлина. В четверг. Всего три дня назад. Тогда у нас текла нормальная жизнь. Бонни не пробыл в доме еще и дня. Неприятности и тревоги грызли его. А мы в сторонке лицезрели их. Самодовольно пыжась: мы‑то вон как искусно распоряжаемся своей жизнью. Бонни… Уже приходит себе и уходит вольготно и свободно, точно в гостинице. Мысли неизменно упирались в одно: отвезти Юнис домой. Бонни тут же, немедля, уламывает ее лечь с ним в постель.

Телефон. Трещит и трещит. Неумолчно. В конце концов, я нехотя поднялся. Названивали из автомата.

— Бонни Тейлор? — осведомился мужской голос.

— Кто это?

— Подонок! Мы знаем, где ты! — и обвал частых гудков.

Потягивая вино, я смотрел телевизор, мерцающий в дальнем углу — развлекательная программа, таких я обычно чураюсь. К возвращению Бонни в бутылке плескалось уже на донышке.

— Ты что, один?

— Да.

— Эйлина так все и спит?

— Угу.

— А что с ней?

— Нездоровится.

Бонни проворчал что‑то и, подойдя, пристроился рядом.

— Она спускалась ненадолго, тут к нам старики заезжали.

— А что им было нужно?

— Разве обязательно должно быть нужно что‑то?

— Да нет.

— Выяснить хотели, какие у тебя планы на ближайшее будущее.

— Это понятно.

— Я и сам не прочь.

— А уж я‑то и вовсе рад бы радешенек.

— В эти планы входит неопределенный срок пребывания у нас?

— Нет, если я помеха. — Я молчал. — Так что, мешаю, что ли?

— Эйлина прихворнула. Как‑то разом все навалилось.

— У вас с Эйлиной все наперекосяк?

— Откуда вдруг такой вопрос?

— Да так, ни с чего. Выскочило случайно.

— Да чего ты понимаешь в браке? В постоянных отношениях? Тебе стукнет — подберешь, охолонешь — бросил.

— Спросил просто.

— Под взором посторонних ситуация только раскаляется.

— Посторонних? Вон оно как?

— Ну других. Третьих лиц.

— Ага. Получается, мешаю. Чего ж в открытую не скажешь? — У меня не выговаривалось. Я налил себе последние капли вина. — Когда желательно спихнуть меня?

— Ты ел?

— Ну тебя к черту с едой!

— По — моему, тебе пора определиться.

— Ага, ага.

— В ту или иную сторону. Как тебе представляется целесообразным.

— Лишь бы не ошивался на твоей делянке. Ты свою долю в возрождение Бонни Тейлора внес.

— Посчастливилось тебе на сей раз? С Юнис?

— Что, самого тянет?

— На что мне такая шлюха?

— Почем мне знать. У шлюх тоже есть своя изюминка.

— Разболтала, что я утром к ней приставал?

— Она — нет. Но тут ничего удивительного.

— В общем‑то девица поощрила меня попробовать еще разок.

— Ну так и не теряйся. Я тут больше мельтешить не буду. Не первую небось делим.

— Ох и дерьмо ты! С Фрэнсис я не был близок. Ребенка она ждала от тебя.