Стэн Барстоу - Рассказ о брате

— Дешевое шерри. А может, и другим не брезговала.

— И однажды он перегнул палку… — Люси вздрогнула. — Надо же! Такой конец.

— Ну авось ей поможет длительное и скрупулезное лечение, — заметил Пайкок.

— Но как ей жить потом? С этим воспоминанием? — спросила Люси. — С сознанием, что совершено непоправимое? Хорошо, хоть сын умер, и болезнь не передастся дальше.

— Ты, значит, считаешь ее наследственной? — заинтересовался я.

— Я несколько раз встречала мать Кэтрин, — объяснила Люси, — та отличалась странностями. У нее был, как определяла моя мать, «отстраненный вид» — потусторонний взгляд, точно по — настоящему обреталась она где‑то в запредельном, куда доступа другим нет.

— Выходит, случившееся было для миссис Нортон предопределено судьбой? — спросил Пайкок.

— Такое трагическое событие конкретно предсказать, пожалуй, было нельзя. Но в общем, мы сами лепим себе судьбу. В истории Кэтрин меня если что и удивляет, так — до чего она докатилась.

— Слишком уж вы, Люси, бойко да легко увязываете Факты, — улыбнулся Пайкок.

— Да нет же, Джон, — заспорила та. — Мы выстраиваем наши судьбы гораздо активней, чем сами себе отдаем отчет. Я сказала, что удивилась замужеству Кэтрин. Как факту. Но разве ей непременно требовалось выходить за человека, который станет ее бить? Ладно, предположим, она раздражала бы девять мужей из десяти, но почему она выбрала именно того, кто доходит до крайностей? Она была женой потенциально избиваемой и выбрала мужа избивающего. Круг замкнулся, вращался и вращался, пока — вчера ночью — она не разорвала его.

— Больше отвечало бы модели, если б жертвой оказалась она, — возразил Пайкок.

— Круг разорвала она, — продолжала Люси. — Но скажу вам: если за ней не будет строгого пригляда — она покончит с собой.

Я осмысливал разговор, оставшись снова один. У меня опять нет урока. Надо было кое‑что сделать, но я застрял у окна, не в силах переломить настроение. На спортплощадке двое футболистов налетели друг на друга и сцепились врукопашную. К ним вприпрыжку подскочил Батчер, учитель физкультуры. Оба были парни здоровущие, но он, схватив их за шиворот, развел на расстояние вытянутой руки. Батчер мужик простой, без комплексов, людей такого сорта я в общем презираю, но иногда втайне завидовал ему. «Этот твой братец, — поделился со мной как‑то Батчер, — в миллионеры запросто мог выскочить до тридцати пяти, раскинь он свои карты верно. А там уж сделал бы всем ручкой! Эх, мне б его возможности! Уж я б им всем показал!» И такие мысли будоражили тысячи и тысячи людей, которым не выпало родиться Бонни.

Сзади кашлянули. Я обернулся. В учительскую заглянула девчушка, придерживаясь за дверь, словно готовая в любой миг прихлопнуть ее и со всех ног спасаться бегством. Сначала я подумал — шестиклассница, а лицо почему‑то не вспомнилось. Нет, все‑таки постарше.

— Мистер Тейлор?

— Да, я.

— А я вас разыскивала.

— Я вроде бы не прятался.

Чуть насупила бровки.

— Миссис Дьюхерст велела передать, что вас директор вызывает.

Теперь ясно. Новенькая секретарша. Школа расширилась, потребовалось больше служащих для канцелярской работы.

— А когда, миссис Дьюхерст не сказала?

— Сейчас, наверное.

— Передайте, поднимаюсь.

Хьювит узнал из расписания, что у меня утром «окно». Девушка по неопытности пересказала просьбу как приказ — в общем‑то это и был приказ, но Хьювит наверняка сформулировал по — другому: «Попросите Тейлора, миссис Дьюхерст, пусть заглянет ко мне, когда улучит свободную минутку».

Я двинулся за девушкой по коридору, что разбудило во мне мои переживания в одиннадцать лет: новичок, я вечно плутал по школьным закоулкам, страшась, что никогда не выучусь находить дорогу. С тех пор реорганизация среднего образования потребовала новых помещений и теперь имелись отсеки, существование которых впервые открывалось ученикам лишь в старших классах.

Миссис Дьюхерст извинилась — у директора сидят, придется подождать. Я разыскал стул и уселся, пристроив на колене папку с сочинениями, которую дала мне Люси. Трещали машинки, заливались телефоны. Письменные столы и простые проволочные корзинки, дыбившиеся бумажной пеной, шкафы, тесно забитые папками, копировальная машина, цветные схемы на стенах, гигантское расписание, над которым Хьювит с Пайкоком пыхтели каждое лето и которым Пайкок, его главный творец, весьма — и по справедливости — гордился. Помощницы у миссис Дьюхерст сменялись часто, сама же она превратилась в легенду еще в бытность мою школьником. Дородная, в очках, уже седая, знавшая все школьные тайны как никто другой, но дипломатично помалкивавшая обо всем, кроме того, что сбивало плавный ход.