Таня Валько - Арабская дочь

— Конечно! Отец выдал меня замуж, когда мне еще не было шестнадцати, а ее до двадцати не могли заставить. А когда отец пытался угрожать ей и даже бил, Малика пугала его вождем Муаммаром и муниципалитетом. Так он ничего и не смог поделать, так он боялся своей дочки и ее порядков.

— Неплохо для того времени! — в восторге восклицает девушка.

— Как меня это радовало, ты и представить не можешь! Наконец-то кто-то поставил на место такого ярого шовиниста! — продолжает пожилая ливийка, и Марыся не узнает своей всегда спокойной и покорной бабушки. — Когда Малике исполнилось двадцать лет, она поняла, что сидение на двух стульях не может продолжаться долго, и решила, что будет заниматься только учебой. В те времена благодаря Каддафи открылась для женщин дверь в науку. Малика надумала учиться за границей, в Лондоне, чтобы быть как можно дальше от отца и братьев, ничем не отличавшихся от родителя и ему подобных. Конечно, она получила стипендию и без оглядки, молниеносно выехала. Тогда я видела ее в последний раз.

— Сколько ей было лет? Когда это было?

— Двадцать два, солнышко. Почти сорок лет тому назад. — Бабушка грустно вздыхает. — Не уверена, узнаю ли мою сестру.

Марыся с жалостью смотрит на свою собеседницу. Быстро подсчитывает ее возраст и видит, как печали и грусть состарили ее, отразившись на красивом когда-то лице. Весь лоб изрезан длинными морщинами, а между бровями — еще две вертикальные, под глазами — никогда не исчезающие синие тени, а углы губ от постоянных огорчений опустились книзу. Седые волосы на висках тоже добавляют лет, а ведь их еще не так много. Девушке шестидесятилетняя бабушка всегда казалась старой, особенно после событий в Гане.

— Хватит, не смотри на меня так! — Ливийка закрывает лицо руками, на которых расцвели темные пигментные пятна. — Я никогда не берегла себя, в жизни не пользовалась косметикой и не помню ни одного дня, чтобы позволила себе отдохнуть от семьи, готовки, стирки, уборки… Но я не жалуюсь, видимо, такой у меня характер. Кроме того, молодая дамочка, арабки быстро стареют. Может, это связано с нашей темной кожей. Как хорошо, что тебя это не касается, моя белолицая красотка, — ласково говорит она и гладит внучку по щеке.

— Позже связь с Маликой почти полностью прервалась, — продолжает она свой рассказ. — Из Лондона она написала два письма: в одном сообщила, что выходит за муж за инженера из Йемена, в другом, через три года после этого, известила, что они едут с двухлетним сыночком проведать семью мужа, которая живет в Сане. Также она упомянула, что не планирует оставаться в бедном и заброшенном краю, ведь в Великобритании у них есть работа и вообще за границей жить хорошо.

Бабушка прерывается и вытягивает из большой сумки Коран, а из него — две пожелтевшие фотографии. На одной из них — красивая пара: молодая женщина в мини-юбке, обтягивающем свитерке и туфлях на высоких каблуках с чувством обнимает высокого и худого красавца с черными волосами как у Кларка Гейбла . На второй — та же пара играет в парке с маленьким мальчиком.

— Малика написала о трагедии, которая постигла ее в Йемене, а потом — пять долгих лет молчания.

На лице бабушки — непритворная печаль.

— Никогда не бывает так, чтобы человеку везло всю жизнь. Даже мою Малику постигло несчастье. Через месяц пребывания в Сане ее муж погиб в автомобильной катастрофе, а она была в то время на сносях. Надломленная, она хотела упаковаться и как можно быстрее выехать, но такой выбор не устраивал семью мужа, вернее, его отца и братьев. Они заявили, что она должна родить потомка их рода в Сане, а потом, скорее всего, сможет выехать, но дети останутся у них. Тут не помогли ни боевитость, ни слезы, ни даже шантаж, когда Малика пообещала убить детей и себя. После того как она родила второго мальчика, детей у нее отобрали, а ее поместили в женской комнате в большом семейном доме на прежнем месте. Чуть позже Малике предложили пустующую мансарду. Она хотела видеть детей и кормить грудью младшего сына, поэтому осталась и приняла все условия. Следующее письмо она написала тоже из Саны, а шло оно к нам в Триполи почти год. Я сверила даты на почтовом штемпеле. Она сухо сообщала, что вышла замуж за брата своего покойного мужа и что ее положение с этого времени совершенно переменилось. Позже сестра перешла на открытки. Видно, ей не о чем было сообщать. Мы получали их раз в год на Eid al-Adha [48] Eid al-Adha — праздник по окончании Рамадана ( арабск. ). .