Таня Валько - Арабская дочь

— Увы, это превышает наши возможности, даже простая жизнь в Англии страшно дорогая. Да и как я могла бы заработать там на жизнь? — улыбается она саркастически. — На работу меня никто не возьмет, я старая. Я могла бы получить единственную должность — дворника или уборщицы туалетов.

— О, бабушка, я бы не позволила тебе этого! — возмущается Марыся. — Ты шутишь!

— К сожалению, это правда, — повышает голос пожилая женщина. — Ты должна была поехать с матерью, — говорит она после паузы. — Только представь, сколько она приложила усилий, чтобы тебя отыскать… Плохое решение ты приняла, моя девочка.

— Извини, мне что, надо было оставить тебя здесь одну?! После всего, что мы вместе пережили, вытерпели? — Марыся резко вскакивает и энергично жестикулирует от охватившего ее возмущения. — Не та мать, которая родила, но та, которая воспитывает и заботится о своем ребенке.

— А как она это могла сделать? Я не знаю подробностей, что стало с Доротой и как ее обидел твой отец. Ты могла узнать об этом у нее, но не захотела, не дала ей никакого шанса. Боюсь, что тайну знала только Малика, которая забрала ее с собой в гроб. Это она помогла брату обстряпать то гнусное дельце. Пусть Аллах простит все ее грехи или хотя бы, по крайней мере, часть их.

— Ja hadżdża [46] Ja hadżdża — женщина, которая совершила хадж в Мекку (обращение) ( арабск. ). , я прошу еще раз подумать, — говорит расстроившийся Аббас. Муж Хадиджи помогает им в каждой ситуации, поэтому и сейчас старается убедить тещу отказаться от принятия неправильного решения.

— Не так официально, я не святая, да и в Мекке была сто лет тому назад, — возражает женщина с улыбкой. — Мы не видим с Марысей другого выхода. Там, на краю света, мой вредный сын наверняка нас не найдет и не поработит нашу красивую и умную девушку. Ведь мы не собираемся быть в Йемене до конца жизни, это временно. Марыся окончит школу — в Сане, кстати, тоже есть хорошая международная школа, — а потом пойдет в университет… Может, в Польше? — При этих словах она выразительно смотрит на внучку.

— На разговоры нет времени. — Девушка хватает чемодан и вбрасывает его в багажник большой «тойоты». — Хорошо было бы за день добраться до Джербы, это четыреста километров, а там уже граница. Мне как можно быстрее хочется оказаться по другую сторону.

— Наверное, как и всем, — говорит смуглый мужчина и садится рядом с Хадиджей.

Они решились на совместную поездку, чтобы ситуация смотрелась естественно. Обычная семейная поездка в Тунис, которая никого не должна удивлять. Бронирование номера в пятизвездочном отеле «Abu Nuwas Golf» на неделю стоит немало, но зять — надежный парень. Границу пересекают легко, за какие-то десять минут, и все, кажется, идет как по маслу. Зять, взявший на себя роль махрама, уверенно отвечает на короткие вопросы, и никто ни к чему не придирается.

— Мама, Мириам, не едьте! — Хадиджа стоит перед отелем и не может сдержать слез. — Я чувствую, что уже никогда в жизни вас не увижу.

— Тьфу, тьфу, тьфу, — сплевывает бабушка через левое плечо. — Не говори глупостей, а то еще и правда накличешь беду. Тьфу!

— И ничего не выдумывай, тетя, — присоединяется к бабушке Марыся и прижимает кругленькую женщину к своей молодой упругой груди. — Представь, что мы просто решили побольше узнать о Йемене. Ну а мой папочка вряд ли отважится туда за мной приехать.

— Хадиджа, доченька, — мать протягивает ей большой бархатный футляр, — это осталось от Малики. Пусть принесет тебе больше счастья, чем ей.

— Не нужно…

— Вы так нам помогли… Позаботься о ней, Аббас, и пусть тебя благословит Аллах. — С этими словами старая ливийка садится на заднее сиденье такси, которое везет ее с внучкой сквозь темную ночь в Тунис.

Из столицы Туниса они летят во Франкфурт, где на огромном аэродроме через час находят ворота, через которые отправляют пассажиров в Сану.

— Бабушка, они что, какие-то ненормальные? — спрашивает Марыся. — Неужели не знают, что в целях безопасности с такими ножами нельзя садиться в самолет? — Девушка усмехается себе под нос, когда охрана забирает, наверное, уже пятую джамбию [47] Джамбия — восточный кинжал с широким загнутым клинком без гарды. Элемент национального мужского костюма йеменцев. у ругающихся из-за этого йеменцев.

— Такая традиция, — отвечает бабушка, едва сдерживая смех. — Просто средневековая. Но посмотри, молодое поколение не устраивает таких цирковых номеров и даже стыдится за своих пожилых соотечественников.