Эрика Косачевская - Ночь Патриарха

В Харькове функционировали так называемые частные платные группы: когда какая-нибудь женщина собирала ребят дошкольного возраста, занималась с ними, гуляла. На это требовалось разрешение какого-то «роно». В холодное время года группы базировались по очереди в доме у кого-либо из детей. В четыре года в такую группу отдали меня. Мы собирались на одной из скамеек Театрального сквера, расположенного напротив театра имени Шевченко. Помню, что в этом же сквере на другой скамейке базировалась еще одна такая группа. Нашу воспитательницу звали Фанни Борисовна, а мы про себя прозвали её «Фаней-Бараней». Запомнилось, что у неё все время были воспалены углы рта, которые иногда даже покрывались белым налётом.

У каждого воспитанника должен быть при себе фанерный баульчик, в котором он приносил из дому завтрак. В случае надобности баульчик ставился «на попа» и на нём можно было сидеть. Мы часто ходили гулять в Профсоюзный сад и даже в Зоопарк.

Фаня-Бараня показывала нам буквы, учила читать, часто читала нам сама. Она знала немецкий язык и занималась им с ребятишками постарше.

Нашу воспитательницу периодически вызывали в «роно». Мы не знали, что это такое, но накануне вызова очень переживали за ужасно нервничающую Фаню-Бараню.

Я уже пошла в школу и всё ещё часто, почти до начала войны, встречала в Театральном сквере Фаню-Бараню с её группой.

В пять-шесть лет меня отдали в детский сад. Он располагался на первом этаже упомянутого мной «Дома Саламандры», в помещении, где когда-то был магазин. Это был большой зал высотой более пяти метров. Специального спального помещения не было, и нянечки с воспитательницей после обеда сдвигали столы и для дневного сна расставляли койки-раскладушки на деревянных козлах с парусиновым верхом, которые ещё надо было застелить. Это была огромная работа и мы, как могли, помогали им. Группа была большая — человек тридцать.

Несмотря, на такие условия, дети не болели, в то время как мой сынишка, как только пошёл в детский сад, в котором была отдельная спальня со стационарными кроватями, стал болеть ОРЗ каждые полтора-два месяца. Думаю, что всё дело в высоте помещений: теплая подушка воздуха, насыщенная бактериями — продуктами дыхания, собирается под самым потолком и служит главным источником заражения. Поэтому в высоких помещениях, каким был зал бывшего магазина, дети меньше вдыхали микробов и реже болели.

Наш новый дом был запроектирован и благоустроен, как образец «дома нового быта». Во дворе было много цветов, в том числе и роз, дороги и проезды были обсажены тутовым кустарником, который со временем вырос и превратился в высоченных шелковиц с толстыми стволами, приносящих сладкие тутовые ягоды. В саду росли вишни и яблони, которые пышно цвели каждую весну, но никогда не приносили плодов, поскольку местная ребятня съедала их ещё зелеными.

И вот однажды утром мама выпустила меня погулять, и вдруг я заметила, что в листве одной из вишен что-то блеснуло. Я раздвинула ветви и увидела, что это — чудом сохранившаяся вишенка, одна на всём дереве. Она была такая красивая — пурпурно-красная, блестящая, светящейся изнутри солнечным светом.

Я не могла любоваться таким чудом одна, мне хотелось с кем-то поделиться этой радостью, и я подозвала гулявшую неподалеку от меня Лидку Кравцову, девочку из многодетной, как сейчас говорят, «неблагополучной» семьи.

— Лида, посмотри, какая красивая…

Не успела я договорить, как Лидка молниеносным движением сорвала вишенку и сунула её в рот.

Я стояла обескураженная. Неужели эта красавица-ягодка могла решить Лидкины проблемы, даже, если она была голодна. И только, повзрослев, я поняла, что в таких семьях, где много детей и всегда чего-то не хватает — еды, игрушек, одежды — развивается «хватательный рефлекс», который остаётся основным фактором, определяющим психологию человека на всю жизнь. И теперь удивляются, почему в России так много коррупции. Думаю, главным образом, потому, что страна тысячелетиями при всех режимах жила впроголодь, в нищете, что и породило у людей неискоренимый «хватательный рефлекс».

Мне часто вспоминается старый украинский анекдот про хохла, который говорил: «колы був бы я цар, то украв бы 100 рублив и утик».

В 1934 году столицей Украины стал Киев. «Укоопспилка», где работал папа, как и другие учреждения республиканского уровня, переехала из Харькова в новую столицу, а вместе с ней и мой отец. Мне сказали, что мы с мамой поедем к нему позже, после того как папа получит квартиру и устроится. И только более тридцати лет спустя, мама мне призналась, что они тогда разошлись, и отец уехал в Киев с другой женщиной.