Евгений Шкловский - Точка Омега

Похоже, он действительно ощущал это всеми, так сказать, фибрами души, словно между ним и этой землей с ее духами установилась некая связь. Вроде как он – посредник, медиум.

Может, и вправду воспринимал он как-то по-особенному сущность этой земли. Во всяком случае, из часовни вышел он распрямившийся, с горящими глазами. И потом всю дорогу до отеля молчал, а по лицу бродила загадочная улыбка.

Весь следующий день мы не видели Д., не исключено, что он вообще не выходил из номера. Никаких мероприятий назначено не было, никто и не беспокоился. К тому же ему нужно было серьезно подготовиться к завтрашнему показу.

Презентация должна была состояться в самом большом кинотеатре города, ожидалось массовое стечение публики, в том числе и элиты, всякие политики, культурные и общественные деятели, не говоря уже о репортерах.

Мы договорились прийти чуть-чуть загодя и встретиться возле собора. До начала оставался всего час…

Собор возвышался недалеко от кинотеатра, видный из разных концов города, так что найти его не составляло труда. Мы сидели на шероховатых, исщербленных веками серых ступеньках и ждали Д., но он все не появлялся. С его последней sms, сообщавшей про то, что он идет под гору, минуло уже минут сорок, если не больше. Сотовый не отвечал. Становилось совсем тревожно. Тогда мы подумали, что, может, он решил двинуться сразу к кинотеатру. Однако его не было и там, а когда до начала фильма оставалось всего минут пять, прилетело очередное сообщение: «Спуск очень длинный».

Так фильм и прошел без Д., хотя в глубине души мы по-прежнему надеялись, что он все-таки объявится. Ведь нас и пригласили сюда ради этой презентации, после фильма должна была состояться пресс-конференция, обсуждение, Д. должен был отвечать на вопросы, ну и так далее, что обычно бывает на такого рода серьезных мероприятиях, особенно если им придается не только культурное, но и общественно-политическое значение.

В данном случае так и было: ведь как раз в этом фильме Д. проводил свою любимую идею о древнем родстве наших народов, об общих корнях и ноуменальных связях и даже… некоем общем грядущем.

Странная, вызывающая, но вполне отчетливая идея, поднимающая на щит наших общих древних богов с их нерастраченной мощью, идея превращения невнятного и сумбурного прошлого в доблестное будущее.

Известие о том, что Д. неожиданно заболел, похоже, вызвало недоумение и озабоченность, все, разумеется, очень сожалели: болезнь, понятное дело, и есть болезнь, с кем не бывает, ах как жаль, какое невезение, они надеются, что господин Д. уже в ближайшее время поправится, и все такое в том же роде.

Оставался, однако, крайне неприятный, скребущий осадок или даже, если совсем честно, тошнотное ощущение провала, чего-то несостоявшегося, неправильного и печального. Если бы Д. присутствовал, наверняка бы такого не случилось: он умел вдруг становиться страстным, красноречивым, покоряя пылом и напором.

Когда после показа и заключительного щедрого фуршета, вдосталь поплутав по улочкам полуспящего, притихшего города, мы добрались наконец до отеля, было около двух ночи. В номере Д. на втором этаже горела лампа, значит, он был у себя. Рискуя навлечь на себя его неудовольствие, мы тем не менее отважились постучаться. Вдруг с ним действительно что-то не так, ведь, кроме того, что он «идет под гору» и «спуск очень длинный», мы больше ничего не знали.

Среди разбросанных вещей тихо вещало на местном языке радио. В майке с темными пятнами пота на спине и в шортах Д. восседал за небольшим журнальным столиком, на котором стояла ополовиненная бутылка (похоже, не первая) какой-то здешней водки, рядом открытая банка маринованных огурцов, надкусанный кусок янтарной копченой колбасы. Лицо Д. было багрово, веки набрякли, глаза воспалены и мутны. На висках проступали крупные капли пота.

Нетвердой рукой, расплескивая, наполнил он стакан.

– Соки этой земли… надо пробовать… – бормотнул он и решительно опрокинул в себя пахучую жидкость. Про показ он не спрашивал.

Около часу ночи легкий шум, даже не шум, а какое-то шуршание в коридоре. Люся выходит в коридор взглянуть, ночью всякие звуки настораживают, а тем более когда почти рядом… Не страх, а что-то другое, темнота, огоньки за окном, скользящие по потолку тени…

В прихожей Марта, уже одетая, с сумкой, возле двери.

– Ты куда?

– Пора мне. Вот-вот уже… – Голос тихий, ночной. Узкие щелочки глаз приоткрыты чуть больше, чем обычно. Сразу видно, волнуется.