Евгений Шкловский - Точка Омега

Да и любопытно, как сложилась у человека жизнь? Ну и… правда ли, что тогда, в студенческие годы, ее взгляд действительно что-то значил? Может, все только померещилось? За плотной завесой прожитых лет многое уже воспринималось как сквозь мутное стекло, как через водяную толщу: то ли было, то ли не было… А ведь, положа руку на сердце, тогда этот взгляд даже грел, точно грел, и он, опять же если честно, вовсе бы не прочь ощутить его снова.

Он уже малость озяб, довольно долго болтаясь в воде, ему действительно хотелось согреться. Солнце почти завалилось за гору, быстро смеркалось, как обычно на юге, и он поплыл к берегу.

Последние сутки перед отъездом он уже почти не думал про знакомую и ничего не опасался. Наваждение, похоже, рассеялось, к тому же он и не встречал ее давно, не исключено даже, что она уехала. Ему был известен ее номер, однажды он видел ее выходящей оттуда и потом старался побыстрей прошмыгивать мимо.

Весь день накануне отъезда он много плавал, как бы впрок, запасаясь на весь оставшийся год морской лаской, вечером любовался скоротечным, тихим закатом. После ужина жена отправилась в номер собирать вещи, поскольку отъезд предполагался очень ранним, а он решил заглянуть напоследок в бар выпить чего-нибудь покрепче, на прощание. Кто знает, когда еще предстоит выбраться к морю?

Потягивая через трубочку джин с тающими на дне стакана кусочками льда, он радостно ощущал забытую юную легкость – почти как в море. Ни животика, ни сутулой спины, ни боли в пояснице… Ему было просто хорошо, и оттого что именно теперь, под самый конец отдыха, он так концентрированно, так полно это почувствовал, захотелось немедленно с кем-то поделиться.

А еще ему вдруг стало стыдно, что он так по-детски, так глупо и даже не очень благородно вел себя все эти дни, играя в прятки. Да, все они заметно изменились, стали другими, се ля ви! Увы, жизнь так же стремительно ускользает, как и серебристые рыбки, которых он несколько раз безуспешно пытался коснуться на глубине. Ну что ж, теперь у него еще оставался шанс немного исправиться, хотя бы напоследок.

Слизнув последние капли растаявшего в стакане льда, он вышел из бара, обошел вокруг отеля, постоял возле бассейна, любуясь красиво подсвечиваемой бирюзовой водой, бесцельно послонялся по холлу и наконец двинулся к тому самому номеру, в котором еще недавно проживала давняя знакомая. В раздумье постояв перед дверью, он наконец медленно поднял руку и не очень решительно постучал, сначала совсем тихо, потом громче.

– Кто там?

Нет, никуда она не уезжала. Дверь приоткрылась.

– Можно?

Сейчас он мог рассмотреть ее не очень загоревшее лицо совсем близко, может, даже ближе, чем тогда, в автобусе. Лицо из далекого прошлого. Как будто не было почти трех десятилетий.

Прищурившись, она долго и пристально вглядывалась в него, как обычно смотрят снявшие очки очень близорукие люди. Вероятно, она и вправду была близорука, очки в тонкой золотистой оправе лежали на журнальном столике.

– Неужели?

В ту же минуту почудилось, что в глазах женщины вспыхнуло, ну да, то самое, давнее, сразу обдавшее его теплой живой волной, вспыхнуло и тотчас погасло. А он – нет, не хотел, точно не хотел, чтобы оно гасло, не хотел и всё, так сильно не хотел, словно от этого зависела его жизнь. Прошлая и, как ни странно, будущая.

В номер он вернулся, когда на часах было около четырех ночи. Жена тихо посапывала во сне. Через час с небольшим они должны были уезжать.

«Иду под гору…» Это sms от него. Лаконично и выразительно. Даже поэтично. Он часто так выражается. Пробормочет что-нибудь эдакое, себе под нос, а там понимай как знаешь. Иногда довольно красиво.

Может, он и действительно шел под гору, буквально шел, а не выражался метафорически.

Иду под гору.

Долго же он, однако, шел.

Договорились встретиться возле средневекового собора в центре. Серый, островерхий, неплохо сохранившийся, он напоминал какого-то доисторического динозавра.

В первый раз увидев его среди обычных, близко подступивших невысоких разноокрашенных зданий, Д. был буквально ошеломлен – даже не красотой и величественностью, а именно древностью и мощью. Словно живое существо, источающее хтонические ископаемые запахи, выплыло навстречу из тьмы веков.

– Вот это монстр! – восторженно выдохнул Д. – Вот это я понимаю…

Что и говорить, славен был собор.

Д. около сорока. Коротко стриженный, среднего роста, сыроватый по конституции, с несколько расплывшимися чертами лица, он производит впечатление вполне обычного, заурядного (в смысле внешности) человека. Небольшие глазки смотрят доброжелательно и приглядчиво.