Артур Хейли - Перегрузка

— Знаете, мне пора, — проговорил он.

— И нам тоже, — сказал Лютер Стоун, вставая из-за стола. — Я тут в одном старом доме меняю газовые трубы, между прочим, для вашего газа, мистер Голдман. Сегодня надо все закончить.

— Только не думайте, что я ничем не занимаюсь, — подхватила эту тему Карен. — Мне еще нужно дописать текст выступления.

Родители нежно попрощались с дочерью. Ним последовал за ними. Перед уходом он ненадолго остался с Карен наедине и во второй раз поцеловал ее, стараясь прикоснуться только к щеке, но она повернула голову, и губы их встретились. Очаровательно улыбнувшись, она прошептала:

— Приходи снова, только поскорее.

Слоуны и Ним спустились на лифте. Все трое молчали, каждый был погружен в собственные сокровенные мысли. Потом Генриетта тихо произнесла:

— Мы стараемся делать для Карен все, что в наших силах. Иногда хочется сделать больше.

Утомление и усталость во взгляде, скорее даже ощущение безвозвратной утраты, которые поразили Нима раньше, вновь напомнили о себе.

Он тихо проговорил:

— Я не думаю, что Карен воспринимает происходящее точно так же. Из того, что она рассказала, мне стало ясно, как высоко она ценит вашу поддержку и все, что вы для нее сделали.

Генриетта решительно покачала головой, и пучок волос на затылке затрясся в такт этому движению.

— Что бы мы ни делали, это малая толика из того, на что мы способны. Но все равно это вряд ли восполняет произошедшее с Карен.

Лютер нежно положил руку на плечо жены:

— Дорогая, мы уже столько раз возвращались к этому. Перестань себя корить. Это ничего не изменит. Не терзай себя!

Она резко повернулась к нему:

— Ты ведь считаешь точно так же. Ты знаешь, что это так, а не иначе.

Лютер вздохнул и вдруг спросил у Нима:

— Карен говорила вам, что она подхватила полиомиелит?

Ним кивнул:

— Да.

— Она рассказала вам, как и почему?

— Нет. То есть не все.

— Обычно она эту тему обходит.

Они спустились на первый этаж и, выйдя из лифта, остановились в небольшом пустынном вестибюле. Генриетта Слоун продолжила:

— Карен исполнилось пятнадцать, она еще училась в средней школе. Она была круглая отличница, принимала участие в школьных соревнованиях по легкой атлетике. Все ожидания были окрашены в светлые тона.

— Моя жена хочет сказать, — заметил Лютер, — что в то лето мы с ней собрались наконец съездить в Европу. С нами были и другие лютеране — в общем, это было своего рода религиозное паломничество по святым местам. Мы договорились, что, пока мы в отъезде, Карен поедет в летний лагерь. Мы считали, что ей будет полезно провести некоторое время в сельской местности. К тому же два года назад в этом лагере побывала наша дочь Синтия.

— По правде говоря, — сказала Генриетта, — мы больше думали о себе, чем о Карен.

Муж продолжал, словно его и не прерывали:

— Однако ехать в лагерь Карен не хотелось. У нее был приятель, который из города не уезжал, и вот, чтобы быть рядом с ним, она хотела остаться на лето в городе. К тому времени Синтия уже уехала, так что Карен была бы одна.

— Карен все спорила с нами, — сказала Генриетта, — убеждала, что вполне может остаться одна. А что касается приятеля, то мы можем ей доверять. Она даже рассказала о каком-то предчувствии. Мол, если она уедет согласно нашему желанию, то обязательно случится что-то плохое. Это навсегда осталось в моей памяти.

По собственному опыту Ним хорошо знал, как все это происходит: Слоуны достаточно молодые родители, Карен только что вышла из детского возраста — неизбежное столкновение желаний. Все трое в то время наверняка были совсем не такими, как сейчас.

Лютер продолжал свой рассказ, словно опасаясь, что не успеет его завершить:

— И вот наступила развязка. Мы заняли одну сторону, а Карен — другую. Мы настаивали на том, чтобы она ехала в лагерь, что в конце концов и произошло. Пока она находилась там, а мы в Европе, произошла вспышка полиомиелита, и Карен стала одной из ее жертв.

— Если бы только она осталась дома, — начала Генриетта, — как того хотела…

Муж прервал ее:

— Довольно! Уверен, мистер Голдман все себе представляет.

— Да, — тихо проговорил Ним, — думаю, что представляю. — Он вспомнил стихи, которые Карен написала ему после беды, приключившейся с Уолтером Тэлботом-младшим: