Артур Хейли - Перегрузка

— Ну да ладно, — сказала она, — а теперь надо поесть.

Некоторое время спустя, когда дети вышли из-за стола, чтобы посмотреть телевизор, а Ним с Руфью еще допивали кофе, он проговорил:

— Я высоко ценю то, что ты сказала обо мне Леа и Бенджи.

Руфь махнула рукой.

— Если бы я в этом сомневалась, то ни за что не стала бы им это говорить. То, что мы не Ромео и Джульетта, еще не означает, что я перестала читать и объективно воспринимать происходящее вокруг.

— Я дал понять, что готов уйти в отставку, — сказал он ей. — Эрик считает, в этом нет необходимости, но я от этой идеи тем не менее не отказался. — Он продолжил говорить о различных перспективах, которые обдумывал, в том числе о переходе в другую энергетическую компанию, возможно, на Среднем Западе. Если это случится, поинтересовался он, что она думает о переезде туда вместе с детьми?

Ее четкий ответ последовал мгновенно:

— Нет, ни в коем случае.

— Может быть, ответишь почему?

— Думаю, это очевидно. Почему мы трое — Леа, Бенджи и я — должны срываться с насиженного места, чтобы ехать неизвестно куда только потому, что тебе это удобно, в то время как мы так и не решили судьбу наших отношений, если у них вообще есть будущее, в чем я очень даже сомневаюсь.

Ну вот, наконец-то все вырвалось наружу! Ним решил, что пришло время для серьезного разговора. Как странно, подумал он, что этому суждено было случиться именно в тот момент, когда они оказались ближе друг к другу, чем за все последнее время.

— Черт возьми, да что же с нами приключилось? — с горечью вырвалось у него.

Руфь ответила как отрезала:

— Тебе это должно быть известно лучше, чем кому-либо еще. Но мне любопытно знать, сколько у тебя было женщин за пятнадцать лет нашей супружеской жизни? — Он ощутил новую, жесткую интонацию в голосе Руфи, когда она продолжила: — А может, ты сбился со счета, как и я? Одно время мне удавалось точно определить, когда у тебя появлялось что-то новенькое или, правильнее сказать, «кто-то» новенький. Потом моя уверенность улетучилась, и мне стало казаться, что ты встречаешься с двумя, а то и большим числом девиц одновременно. Я была права?

Стараясь не смотреть Руфи прямо в лицо, Ним пробормотал:

— Иногда.

— Хорошо, с одним вопросом разобрались. Значит, мое предположение оказалось верным. Но ты не ответил на мой первый вопрос. Сколько всего у тебя было женщин?

— Будь я проклят, если знаю, — промямлил Ним.

— Если все на самом деле так, — отметила Руфь, — то это не совсем лестно для тех женщин, к которым ты испытывал какие-нибудь чувства, пусть даже мимолетные. Кем бы они ни были, по-моему, они заслуживают чего-то большего, чем просто быть забытыми тобой.

С такой оценкой Ним согласиться не мог.

— При этом не было ничего серьезного. Ни разу. Ни с одной из них.

— Здесь я тебе верю. — На щеках Руфи от злости появился румянец. — Ты и меня никогда не воспринимал всерьез.

— Ну уж это ты зря.

— И как ты можешь такое утверждать? Ведь ты только что признался! Я еще могу понять, когда речь идет об одной женщине, ну о двух. Каждая здравомыслящая жена отдает себе отчет, что такие проколы случаются порой в самых удачных браках. Здесь же счет идет на десятки, как это было с тобой.

— Ну это просто чушь. Никаких десятков не было.

— Согласна, ну пусть десяток. По меньшей мере.

Ним промолчал. Тогда Руфь задумчиво проговорила:

— Может, это фрейдизм — то, что я сказала десятки. Потому что ты так это любишь проделывать, верно? Уложить в постель как можно больше женщин.

— Определенная доля правды в этом есть, — признался Ним.

— Я знаю, что так оно и есть. — Она размышляла совершенно спокойно. — А известно ли тебе, что когда женщина, жена, слышит подобное от мужчины, которого она любила или считала, что любит, то она ощущает себя униженной, испачканной и обманутой?

— Все это время ты жила с этой мыслью, почему же ты дожидалась наступления сегодняшнего дня? Почему мы не поговорили об этом раньше?

— Справедливый вопрос. — Руфь замолчала, взвешивая ответ. — Наверное, надеялась, что ты одумаешься, что у тебя пропадет охота тащить в постель каждую смазливую женщину, которая попадется тебе на глаза. Что ты перестанешь уподобляться маленькому ребенку, который, взрослея, перестает с жадностью набрасываться на конфеты. Я видела в тебе такого ребенка, но ошиблась. Ты не изменился. О да! Поскольку мы решили быть честными друг с другом, назову и другую причину. Я струсила, испугавшись ответственности за себя, за Леа и Бенджи. Кроме того, меня мучила гордыня, не позволявшая мне признаться, что мой брак, подобно многим другим, оказался неудачным. — У Руфи впервые за время разговора от волнения задрожал голос. — А вот теперь во мне уже не осталось ни страха, ни гордыни. Я просто хочу уйти.