Юрий Герт - Кто если не ты

А теперь они шли по улице, все вместе, и болтали — так, ни о чем и обо всем сразу — об экзаменах на аттестат зрелости, о кинофильме «Русский вопрос», о конкурсе в МГУ, о щуках, на которых можно охотиться с ружьем, а на самом перекрестке, задрав головы, следили за высоким полетом белого змея, вынырнувшего из-за крыш, и когда милиционер негодующе засвистел, Витька Лихачев отдал ему честь и пропел:

И все было, как в доброе старое время, и еще лучше, и когда пришла пора сворачивать, никому не хотелось расставаться, и его проводили еще квартала два, и напоследок Пашка Ипатов напомнил:

— Дома руку хорошенько промой, не осталось ли чего?!

А Боря Лапочкин крикнул уже вдогонку:

— И йодом, йодом!...

Дальше они пошли с Мишкой вдвоем.

В городе шумела весна: из водосточных труб хлестали веселые мутные потоки, улицы развезло, и дворники, махнув рукой на весенние беспорядки, блаженно грелись у ворот.

— Ну,— сказал Мишка,— теперь ты признаешь, что ты скотина?

— Ладно,— сказал Клим, смущенно посмеиваясь,— признаю...

— То-то, же,—сказал Мишка.— Да повтори еще раз, а то я не расслышал.

Так был закончен вчерашний спор, тот самый спор, который разгорелся около часу ночи, когда к Бугрову ворвался Мишка, злой, как сто тысяч чертей, и стал кричать, что ему это надоело, что всем это надоело — какого дьявола, почему Клим снова не пришел к Майе, и вообще — где он пропадал весь день — и он, Мишка, и Майя, и Игорь разыскивали его по всему городу — а он...

Клим сказал:

— А почему я обязан приходить к Майе?

— Ах, вот оно что...— зловеще-ровным голосом проговорил Мишка.— Значит, пускай с мещанством борются другие, а он будет отсиживаться дома?.. Ты знаешь, что сегодня у Майи собралось полгорода, и там началось такое...

По когда он объяснил Климу, что именно там началось, Клим сказал:

— Ничего. Как-нибудь обойдетесь без меня. Без меня даже лучше. Никто не станет вас компрометировать...

Он процедил это слово сквозь зубы и при этом как-то нехорошо улыбнулся, и Мишка увидел его крутой широкий затылок.

Мишка растерялся. Он скользнул взглядом по плите с закопченными кастрюлями и грудой тарелок, по столу, где лежали сборник речей Вышинского и надкушенная краюшка хлеба, к которой осторожно подбирался рыжий таракан — и после шумных, веселых и яростных споров, весь вечер пылавших у Майи, на него вдруг дохнуло таким одиночеством и тоской, что защекотало в носу.

Но Мишка не умел уговаривать, не умел утешать. Он собрал все силы, чтобы снова разозлиться. Он сбил щелчком таракана, который уже успел взобраться на краюшку, и опять закричал на Клима, пускай он не прикрывается всякими подлыми словечками!! Компроментировать? Какое он право имеет так говорить?..

Он очень кричал, и Клим, по-прежнему не оборачиваясь, напомнил, что сейчас — около часу ночи, и все спят, пусть говорит тише, и потом: не компроментировать, а компрометировать...

— Хорошо,— сказал тогда ему Мишка ломким шепотом,— я не знаю, как это там по-французски, а по-русски — ты просто скотина, если можешь так думать о наших ребятах! Просто скотина!..

Он ушел, бессильный что-нибудь доказать Климу.

На другой день они не разговаривали. А после практических занятий по химии Витька Лихачев ударил Красноперова.

Толкаясь, они мыли колбочки и пробирки, и с чего именно началось — этого никто не знал, но так уже само собой получалось, что в эти дни любой разговор сводился к тем вопросам, которые взбудоражили всех после пьесы.

— Своя рубашка ближе к телу,— сказал Слайковский.— Народная мудрость! А вы — общественное выше личного!.. Вы что, выходит, против народа?..

Мишка не нашелся сразу с ответом, но его выручил. Игорь:

— Это не народная мудрость, это кулацкая пословица.

— А ты почем знаешь? На ней написано, кто её сложил?

— Да уж наверное те, у кого были рубашки и еще кое-что...

— А остальные как, по-твоему, капустой пупок прикрывали? — хохотнул Красноперов, скаля ровные крупные зубы.— Ты не беспокойся, тогда крестьяне в город за хлебом не ездили!..

— А ты откуда знаешь, ездили или нет? — сказал Мишка.— И что ты вообще знаешь про то, как в деревне раньше жили?.. Ты — видел?

— Я не видел,— сказал Красноперов,— зато мне батя рассказывал...

Вот тут-то к нему неожиданно и повернулся Клим, который до того, кажется, не вслушивался в спор, занятый своим делом.