Юрий Герт - Кто если не ты

— А твой батя — член партии?

— Хотя бы!

— Гнать надо в шею таких из партии, — сказал Клим.

Он поднял свою пробирку и посмотрел ее на свет.

Секунда молчания — и Красноперов, мельком глянув на стоявших поблизости Шутова и Слайковского, напряженно улыбаясь красивым лицом, бросил:

— А ты потише... Чья бы корова мычала...

И самое невероятное, самое страшное, может быть, заключалось в том, что Клим даже не попытался ему ответить — он только прикрыл отяжелевшими веками глаза, и Мишка увидел, как пробирка — крак! — хрустнула у него в руке — и на пол быстро и мелко закапала кровь.

Витька Лихачев опередил Гольцмана — Красноперов, стоявший как раз перед открытой дверью, грохнулся поперек коридора.

— А что я такого сказал? — крикнул он, вскочив, и бросился к Лихачеву.— А что я такого сказал?..

Ребята хмуро молчали, только Лапочкин, сунув руки в карманы, мягко предупредил;

— Слышь, Красноперов, не надо... Лучше — не надо...

А Лешка Мамыкин, не двигаясь с места, добавил:

— Ну, а еще кто хочет?

Сказал он это таким густым, низким басом, что все обернулись к нему — все, кроме Шутова и Слайковского, хотя Лешка, адресовался именно к ним.

И хотя то, что произошло в школе, еще ничего не решало, Клим чувствовал себя в этот день как выздоравливающий, которого наконец вывели из больничном палаты на вольный воздух.

Они с Мишкой бродили по городу, учили уроки, потом снова шатались — уже не теми унылыми, полными серой тоски улицами, где он считал пуговицы на витринах,— вокруг рычали автобусы, дребезжали трамваи, над суетливым потоком людей реяли звонкие весенние звуки. И всюду — жизнь, жизнь! Почему еще вчера весь мир казался ему марсианской пустыней?

— Кстати,— спросил он у Мишки,— что это за брошюрки по астрономии у тебя дома? Когда мы собирались на Луну, в шестом или пятом?

Они вспомнили, как несколько лет назад, начитавшись Перельмана — «Межпланетные путешествия»,— Мишка выдолбил карандаш, набил его серными головками и поджег заряд увеличительным стеклом. Ракета сработала, угодив физичке в лоб — дело случилось на уроке.

— Нет,— сказал Мишка со вздохом.— Что было — то сплыло. Что Луна? Уж если лететь, так на Марс.

— Тоже неплохо,— отозвался Клим.— Только кто же тогда возглавит борьбу с мещанством на нашей планете?..

Но Мишка не шутил.

— Между прочим,— сказал он,— пингвины высиживают птенцов на морозе в пятьдесят градусов. Белые медведи круглый год живут на полюсе. В океане на глубине в девять тысяч метров водятся рыбы.

— Ну и что же?

— А то, что на Марсе есть жизнь. Только мы привыкли считать, что если там другие условия — например, холодно — значит, там ничего нет, кроме мхов и лишайников. А как же пингвины?.. Мы смотрим на Марс глазами людей, вот в чем штука. А если бы марсиане думали, есть ли жизнь на Земле, они наверняка решили бы, что ее быть не может. Они бы решили, что у нас нет растений, потому что в марсианских растениях только тридцать процентов воды, они моментально бы сгорели при нашей температуре; растения дышат углекислым газом, а у нас его в сто раз меньше, чем на Марсе. Они пришли бы к выводу, что если на Земле жизнь возможна, так только вблизи полюсов — там, где климат близок к марсианскому. А суша! У нас ведь две трети поверхности покрыто водой, а еще сколько места занимают горы и пустыни!.. Конечно, марсиане решили бы, что Земля необитаема...

— Но каналы...— попробовал возразить Клим,— ведь доказано, что каналов на Марсе нет, это ошибка...

— Ничего не доказано! С тех пор, как Анджело Секки в 1859 году открыл на Марсе каналы, никто его не опроверг! В древней Ассирии и в Хорезме были точно такие же каналы!.. А это — еще одно свидетельство...

Уже темнело; они долго стояли на углу. Мимо проходили грузовые машины, из-под колес веерами летела грязь.

Мишка оглушил Клима своей эрудицией.

— Где это ты вычитал? — сказал Клим.— И зачем тебе сейчас Марс?..

— Всякий человек должен иметь свою цель в жизни,— застенчиво сказал Мишка.— Мы с Лешкой думаем попробовать на физмат... Только не знаю, говорят, конкурс...

Лешка Мамыкин — и физмат! Вот тебе и семинария!

По дороге домой Клим посмеивался, думая о давнем разговоре. И чуть-чуть все-таки тщеславился тем, что вот, может быть, и не без его участия удалось сковырнуть с Лешкиной души, как бородавку, самого господа бога.

Уже густели сиреневые сумерки.

Клим поглубже надвинул кепку на лоб, усмехнулся, вспоминая путаные Мишкины объяснения: как однажды они ходили с Майей по улицам, так просто, разговаривали, и она спросила: «А какая лично у тебя и жизни цель?» И он потом долго думал: действительно, какая лично у него, Мишки Гольцмана, цель в жизни?..