Юрий Герт - Кто если не ты

— Помог... Но и едва не стал причиной того, чтоб меня арестовали.

— Тебя? — Игорь изумленно и недоверчиво нахмурился.

Максим Федорович с сомнением посмотрел на сына.

— Видишь ли, Игорь, тебе может показаться странным, но иногда... Да, достаточно было очень немногого... Если он оказался врагом народа, и враг народа поддерживал мой проект — значит у него имелись основания его поддержать... Этого было достаточно, чтобы я тоже навлек на себя подозрения...

— Но ведь это явная глупость! — воскликнул Игорь.

— Я не говорю, что это умно. Но так было. Меня спасло лишь то, что началось серийное производство и машина получила хорошую оценку в технических верхах. Но надо тебе сказать, у нас с твоей матерью бывали такие дни и ночи, когда мы оба не могли поручиться, что завтра снова вместе сядем за обеденный стол.

Кожа на его лбу и скулах натянулась, складки от Крыльев носа к уголкам рта прочертились глубоко и жестко.

— Но с тобой ничего не случилось?

— К счастью...

— А с ним...

— Знаешь, Игорь, в иные времена, видимо, опасно быть слишком крупной фигурой. Тогда все, стремились пригнуться пониже, не дышать и стать незаметными...

— Что же, Бугров не хотел пригнуться пониже?

— Он бы не смог, если бы даже и захотел. С таким прошлым...

— Но за что же его все-таки сочли врагом народа? За прошлое?

— Видишь ли, тут я тебе не могу ничем помочь.

— Но ты... Ведь ты знал его!

— Да, я бывал у него дома, но до его ареста у меня не возникало никакого сомнения в его честности... Впрочем, слово «честность» к таким людям применимо с трудом. В преданности — так было бы точнее...

— А потом — усомнился?

— Видишь ли, Игорь, ту эпоху надо, было пережить, тогда все сомневались друг в друге.

— Только сомневались, но не были вполне убеждены?

— Было и то и другое.

— И ты... Если бы захотел... Ничего не смог бы доказать? Доказать, что он невиновен?

— Кому?.. Это было бы бессмысленно даже пытаться.

— А все таки! Ведь не могло же случиться, что все оглохли и ослепли!

Максим Федорович устало опустил веки.

— Игорь, это надуманные вопросы. Тогда они ни у кого не возникали. То есть, может быть, и возникали — но для того, чтобы решиться на это, нужно было или отчаяние или героизм. А я был таким же, как все, и понимал, что это ничего не изменит. Ничего.

Беседа затянулась за полночь. Максиму Федоровичу все время казалось, что Игорь пытается добраться до чего-то такого, что не было ясно и ему самому, пережившему то время,— он терпеливо отвечал на порой наивные, порой озадачивающие вопросы. Не зря ли он поддался Игорю и затеял этот разговор? Максим Федорович редко видел сына таким возбужденным.

И так же, как в самом начале, он спросил собравшегося уходить Игоря:

— Все-таки, зачем тебе все это нужно?

— Так,— сказал Игорь, туманно усмехнувшись, и пожал плечами,— Просто так.

16

Несмотря на самый высокий в городе процент успеваемости (97,88), с начала четвертой четверти Калерия Игнатьевна вменила в обязанность всем учителям (она очень любила это сочетание слов: «вменяю в обязанность») ежедневное проведение дополнительных занятий. В районо были очень довольны — там давно ее знали как человека дела и ставили в пример директорам других школ. Калерия Игнатьевна же не только «вменила», но и «взяла под личный контроль», то есть в обозначенное графиком время проходила по всей школе, у иных дверей вовсе не задерживалась, у других останавливалась и прислушивалась, а третьи бесшумно открывала, с удовлетворением, оглядывала истомленные лица девочек и, мгновенно прикинув, сколько человек присутствует, делала свой вывод. Когда из ее уст исходило: «Я сделала свой вывод»,— учителя превращались в робких школьников.

В тот день все шло отлично. И хотя лицо Калерии Игнатьевны сохраняло свое обычное недоступно строгое выражение — такое же неизменное, как и ее английский костюм и черный плетеный шнурочек на белой блузке — она заканчивала свой обход в самом лучшем настроении. Ее идея проводить по всей школе дополнительные занятия одновременно и не только с отстающими, но с целыми классами — оказалась правильной: тут уж ни ученицам, ни учителям не отговориться, не увильнуть! Все — как на ладони! И все потому, что у нее в работе не существует мелочей. Сама продумала, сама составила график — все сама! Поэтому в школе такой порядок...

Она остановилась, поправила покосившуюся табличку: «Будь честным и справедливым». Вот и эти таблички под стеклом — сколько их висит в школе, вытянувшись по прямой линии вдоль стен — текст каждой сочинен ею самой, и нет двух похожих! А цветы, которые такой великолепной шпалерой протянулись во всю длину коридора! «Не школа, а оранжерея»,— так говорят все инспекционные комиссии. Но и тут мысль Калерии Игнатьевны работала глубже: цветы расположены на тонких подставках, одно неосторожное движение — и горшок рухнет на пол. Раньше на переменах девочки носились по коридорам, только что не ходили на головах — теперь двигаются почти не дыша, а больше даже вообще не двигаются, а стоят — ни пыли, ни шума! И все потому, что она, Никонова, в работе не признает мелочей...