Юрий Герт - Кто если не ты

— Чтобы оправдывать, надо знать, за что оправдываешь!

Наступило враждебное молчание. Он ходил по мыску, сцепив за спиной руки, взад и вперед, взад и вперед, зло стуча каблуками в бетонные плиты. Он старался не смотреть на нее.

Когда он спорил с матерью — это было понятно: ее ослепили любовь и горе. И с Николаем Николаевичем — тот черпал всю свою мудрость в передачах Би-Би-Си. Но Кира!.. Она тащила его к старым сомнениям и колебаниям, а он давно запретил себе к ним возвращаться!..

Клим не сразу расслышал за спиной ее задумчивый голос:

— Я тоже верила... Только у нас все получилось иначе. Я очень верила своему отцу, он был моим героем... А оказалось... Он оказался человеком с мелкой, трусливой душой... С тех пор я перестала верить — я хочу знать. Знать наверняка, чтобы не обманывать — ни себя, ни других...

«О чем она?» — подумалось Климу.

Он обернулся. Кира стояла под тополем, сосредоточенно водя носком ботинка по притоптанному снегу. Лицо ее было печальным и серьезным.

— Может быть, ты и прав... Но... Я еще раньше хотела тебе сказать, Клим... Ты честный... Ты очень честный, Клим, и ты лучше... Лучше всех, кого я... видела. Но ты.... понимаешь, ты придумал себе свой мир... Своих героев... И все это выглядит прекрасно, стройно, увлекательно... Только.... Только ведь всего этого не существует. А того, что на самом деле, ты просто не хочешь замечать. Я так не умею... Да и не хочу.

На последнем слове она вскинула голову и посмотрела на него прямым открытым взглядом, в котором слились вызов и сострадание.

Так вот о чем она собиралась ему сказать!..

Мечтатель, романтик, фантазер — не раз и не два в него швыряли это, как презрительную кличку — швыряли те, для кого все, чем нельзя набить карман или брюхо — только пустая мечта, смешная фантазия!

Но самое странное... Но самое странное заключалось в том, что он перезабыл вдруг все слова, которыми нужно было ей ответить. Нет, не перезабыл — он знал, он помнил их множество, ярких, звонких, разящих, но сейчас... Он шарил вокруг — шарил и не мог их найти... А она стояла перед ним — безоружным — и ждала, как будто знала, что теперь — после всего, что случилось на том вечере — ему нечем будет ей ответить.

И все-таки он не хотел смириться, не хотел признать себя побежденным — и ринулся в бой — последний бой, в котором победа — он понял это сразу — являлась поражением. Он бил ее той самой правдой, которая так ей была нужна!

— Хорошо. Я не хочу видеть все, как есть на самом деле. Я не хочу. А ты? Ты — хочешь? Ты можешь? Тогда слушай. Это я взял твой дневник. Я нашел его, но это неважно — я его не вернул, значит — украл... А не вернул потому, что знал: тогда ты видеть меня не захочешь. Я подлец, а ты говоришь — честный! Что ты знаешь обо мне? Ничего. Все выдумал не я, а ты! Не так?..

Кира отшатнулась от него, в расширенных, изумленных глазах ее метнулся страх; а он чувствовал, как его вертит и кружит и несет дальше ликующий поток мстительного злорадства, и еще чувствовал: теперь уже все потеряно и — все равно!

— Ты думаешь, я ходил бы к Широковой, если бы не ты? Я и пьесу писал, может, потому, что знал: будет лишний повод тебя увидеть. И мы говорили об искусстве, политике, Эйнштейне — а я слушал? Ни черта я не слушал. Я на тебя смотрел — какие у тебя красивые волосы, пальцы, глаза — все! Мы про идеальную дружбу толковали, мол, полное равенство, провожать — предрассудки, а я по ночам у тебя под окнами бродил, и мне хотелось от валенок твоих следы целовать! Ругал Симонова — а сам писал стихи, только никому не показывал. Я врал и притворялся, будто я тебе друг и товарищ, но я тебе не друг — это мне Игорь или Мишка — друзья и товарищи, а тебя я люблю. Я знал, что ты не думаешь о соловьях, есть вещи поважнее, чем соловьи. Опять споры, дебаты — чем кончатся выборы в Италии, что такое счастье — общественное, личное — а я знал: счастье — это схватить тебя в охапку и унести — далеко, к дьяволу, куда-нибудь на край света, и больше ничего мне не надо.— Понимаешь?.. Ну, вот и все — теперь ты знаешь, какой я на самом деле. Что, не похож?.. Можешь дать мне по морде, если хочешь!..

Он выпалил все это единым дыханием, захлебываясь, отыскивая для себя слова самые уничтожающие, и ему все казалось: он и сейчас что-то скрывает, не договаривает до конца.

Когда он опомнился, Кирины губы были неприступно сжаты, будто выносили ему беспощадный приговор. Тогда он повернулся и быстро, почти бегом, пошел прочь. Мир рухнул. Все перепуталось в диком хаосе. Все кончилось. Кончилось неожиданно и бесповоротно. Кончилось навсегда.