Григорий Терещенко - Медсанбат

С каким нетерпением и тревогой ждали первого самолета с Большой земли! Павел был на аэродроме вместе с ранеными, когда над поляной появился пассажирский самолет. Часов в одиннадцать ночи услышали ровный звук мотора. Зажгли костры. Самолёт долго кружился, почти касаясь выпущенным шасси крон высоких елей, потом пошел на посадку. Все затаили дыхание. Не разбился бы только. Большекрылый самолет включил фары, коснулся земли и побежал по площадке. Он осветил огнями черную плотную стену леса и мчался на нее. Нет, остановился. Лес

казался величественным и таинственным.

— Ура! Ура! Сел! — все закричали и бросились к самолету.

Когда Шевченко подбежал, летчика подбрасывали в воздух.

— Довольно, довольно товарищи! — негромко, но весело говорил летчик. — Делом надо заниматься. Выгружайте ящики, почту. И будем загружать самолет раневыми. Да, кстати, я привез с фронта профессора-хирурга. Кто из медсанбата здесь?

— Старший лейтенант Шевченко и военврач второго ранга Снегирева, — доложил Павел.

— Хирург Жоров, — представился хирург и протянул руку.

Профессор высокого роста, с бородкой. Седые длинные волосы выглядывали из-под каракулевой папахи. Он как-то сразу вызвал симпатию у Шевченко. И обращался просто.

— Сколько раненых на аэродроме? — спросил он.

— Двенадцать подвод, шестьдесят человек.

— О, голубчик, на первый раз много доставили. Придется человек десять-пятнадцать обратно в медсанбат везти. В самолете есть врач и санитарка. Они будут сопровождать раненых.

Подошла Снегирева, представилась.

— Ну-с, прошу готовиться и погрузке. В первую очередь тяжелораненых.

— Их всех надо в госпиталь.

— Это сделать сейчас невозможно.

Профессор взглянул на небо. Оно казалось низким, серым. Заложив руки на спину, он пошел к летчикам.

— Три подводы раненых обратно, — сказал Снегиревой хирург. — Летчик прав, самолет не резина. Загружайте самолет!

Профессор сделался по-молодому подвижным, бородка устремилась вверх.

Подошел командир с двумя шпалами в интендантских петлицах. Хирурга, наверное, он признал старшим командиром штаба фронта, потому что представился честь по чести.

На аэродроме, как летом, пахло елью, было тихо, покойно, уютно, и казалось, что за стопами леса нет войны.

— Кроме раненых, у нас еще багаж, — сказал интендант второго ранга. — Два немца. Один из них полковник.

— Ну что ж, и такой груз доставим. Только свяжите их по рукам и ногам. А то еще вздумают...

— Что вздумают — летчик не сказал.

— Лучше бы еще двух раненых взяли, чем этих фашистов! — возмутилась Снегирева.

— Значит, так надо, — ответил Шевченко.

Раненых погрузили без сутолоки. В самом углу поместили пленных немецких офицеров. Один из них, тот, что помоложе, Павлу показался знакомым. Точно. Он видел его, когда возвращался в медсанбат из штаба оперативной группы дивизии.

Уже когда самолет развернули и экипаж занял свои места, вдруг подбежал комендант аэродрома:

— Письма! Красноармейские письма возьмите!

— Давайте, давайте! — ответил штурман и протянул руку. Комендант подал толстую пачку писем. — Может, и красавица с нами прокатится? — моргнул штурман Снегиревой, — Завтра вернем в целости и сохранности.

— Э, чего захотел, — сказал профессор. — С нами тоже должны быть красивые девушки. Они отогревают сердца окруженцев.

— Только не всем, — улыбнулась Снегирева. — Есть люди, которых никакими ласками не согреешь.

— Да!? Не слышал я о таких.

«Это она в мой адрес камешки бросает», — улыбнулся Павел.

В дверной проем выглянула Анка Широкая:

— Товарищ старший лейтенант! Не забудьте мой адрес: Асбест, Садовая, 31. После войны жду вас с Аленкой.

— Обязательно приедем, Анка!

Шевченко доложил командиру медсанбата о погрузке раненых в самолет, о трех подводах с ранеными, которые вернулись обратно. Сказал и о прибытии профессора—хирурга Жорова. Травинский молчал. Его мысли, наверно, были где-то далеко. Он как бы угас. Таким Шевченко видел его только в первый день окружения. Потом он казался Шевченко жизнерадостным, самоуверенным и нагловатым. Сейчас комбат стоял с потухшими глазами, равнодушный, усталый.

— Это что же, вместо хирурга Скринского профессора прислали? — наконец произнес Травинский. — Хоть Скринский и молодой, и хороший хирург... Да, капитан Криничко убывает комиссаром полка. Рахимов тоже назначен начальником «Смерша» дивизии.

«А может, он обеспокоен тем, что Криничко ушел из батальона? — подумал Павел. — Конечно, потеря для батальона большая.»