Григорий Терещенко - Медсанбат

— Не считал, товарищ начсандив, горячка была. — Лицо его покрылось румянцем, узенькие, с белобрысыми ресницами глаза засветились.

— Слышал, ты Снегиреву от верной смерти спас?

— Сегодня я ее, завтра — она меня.

— Главное, фашистов-то остановили! Вот вам и медсанбат! Молодцы!

Начсандив положил руку на плечо лейтенанта Шевченко, легонько стиснул. И Павел почувствовал, что рука у начсандива крепкая.

— Спасибо, сынок!

Подбежал Травинский, стал докладывать.

Начсандив и Травинский пошли в штабную палатку.

— Сегодня же надо представить н награде отличившихся в бою, — сказал начсандив.

— Хорошо, за эту работу посажу Уралова. Дам кого-нибудь в помощь.

— Кого думаете представить к награде?

— Старшего лейтенанта Рахимова к ордену. Он первый подбил танк. Уралова тоже. Широкую и Судакова к медали «За боевые заслуги».

— Судакова?! — начсандив строго посмотрел на комбата. — А Шевченко?

— Шевченко тоже к медали «За боевые заслуги».

— А может, тоже к ордену?

— Нет, пожалуй, к медали «За отвагу». Отважно дрался и умело руководил боем. Молодец! Вполне этой медали достоин.

— А Копейкин?

— Тут надо разобраться. Хвастун он. Может, ни одного немца не уложил. Я у Шевченко расспрошу.

— Скупы вы, скупы на награды, Анатолий Львович! Люди заслужили их...

Противник прорвался почти к медсанбату. Пришлось перебазироваться в другое место.

Глухо шумит занесенный снегом лес. Водители маскируют автомашины, которые уже становятся обузой для батальона. Да и осталось их после бомбежки только семь. Многие расчищают снег. На расчищенные места выгружают имущество — тяжелые тюки, брезент, палатки, бот, автоклавы, продукты, медикаменты, сброшенные с самолетов.

Колья сейчас в промерзшую землю не вобьешь. Палатки привязывали прямо к деревьям. И тут же устанавливали бочки для отопления. Когда работаешь, движение, вроде тепло, но только присел — начинаешь мерзнуть. Задымили печи.

— Прекратить топить! — бегает старший лейтенант Рахимов. — Что, хотите, чтобы налетели самолеты? Мало нас бомбили!

— Ну хоть для раненых!

— Загасить всюду! Раненых в спальные мешки кутайте!

— Да сколько этих мешков?!

— Прекратить разговоры!

— Вот тебе и труби, Грицю, в рукавицю, — бросает Наталья Трикоз. — Анi печi, анi лави, i на столи нема страви.

— Сейчас будет и стол и на столе, — говорит Иван Копейкин. — Я почти половину лошади принес.

— Принимать раненых! — слышится голос Снегиревой. — Девчата, побыстрее, восемь саней прибыло.

Вот тебе и погрелись, и поели. Четыре дня без горячей пищи. Привезли раненых, только успевай.

Разрешили топить только в операционной палатке. А у Копейкина одна мысль: где бы сварить лошадиного мяса.

Медицинские сестры и санитары работают без устали. Уже не различают ни дня, ни ночи. Лица раненых расплываются перед ними, как в тумане. Одеты в ватные стеганые брюки и валенки, медики выглядят неповоротливым. Сегодня Асе Плаксиной показалось, что операционный стол уплывает куда-то с раненым. Ее сменила Рая Шайхутдинова. Ася тут же легла на ветках елового лапника и заснула. Теперь что ни делай — не поднимешь. А будить надо — замерзнет. Наконец, ее удалось растолкать, она с трудом сделала несколько шагов и снова повалилась на еловые ветки. Комаревич растопил почку, поднял сестру и положил ближе к огню. Приступила она к работе часа через полтора, Шайхутдинову вызывал Горяинов, чтобы подменить Людмилу Лебедь, которая уронила шприц на брезентовую подстилку: она отдала приличную дозу своей крови раненому бойцу,

Криничко обходит все службы, подбадривает людей, улыбается и шутит. В душе, наверное, кошки скребут, а он шутит.

Шевченко медленно идет по полевой дороге, надеясь подъехать на попутных санках. День стоит облачный, серый, мутный. До расположения медсанбата километра два. Сюда он шел тоже пешком, снегу по колено, притомился. Сильный порыв ветра чуть не сбил его с ног, как только оказался за селом. Его обогнали уже несколько саней. Повозочные только разводили руками: рады бы, дескать, подвезти, да куда вас посадишь, сами видите.

Наконец ему повезло. Сзади заскрипели сани, повозочный приостановил лошадь:

— Салям алейкум, танкист! — сказал, улыбаясь, сидевший рядом с повозочным старшина.

— Алейкум салям, — отозвался Шевченко.

— Что, командир, без бронированной лошади остался? А вообще, вы — молодцы, драться можете!