Григорий Терещенко - Медсанбат

— Ты смотри, старшина, может, эти лошади еще с осени лежат? Людей отравишь.

— Я, значит, сам сначала пробу сниму, товарищ комбат... Так человек пятнадцать дадите мне молотить рожь?

— Сейчас, товарищ старшина, пойдем окопы рыть, может, придется медсанбату немцев молотить, а не хлеб, — сказал Шевченко.

Комаревич вопросительно взглянул на комбата.

— Ну, какие, значит, бабы бойцы? Смех, да и только...

— Кроме женщин, у нас и мужчин хватает, — сказал комбат. — Да и не одни мы здесь. Оборону будем держать с ротой химзащиты.

— А если танки пойдут?! Наших девчат и не соберешь после. Это не с трещотками, значит, на занятиях в военных лагерях. А мужчины-то у нас какие?! Одно название. Тоже мне вояки! А химики? Вы видели химиков? Одно, значит, старичье.

— Ты, Комаревич, не паникуй! — обрезал Травинский.

«Комбат приходит в себя, — отметил Шевченко. — Всего несколько минут назад он был, казалось, невменяемый».

Договориться с химиками занять оборону было не так-то легко. Помог капитан Криничко, который прибыл из штаба дивизии. Тот сумел заставить командира роты химзащиты подчиниться лейтенанту Шевченко. Он был временно назначен начальником гарнизона.

По тревоге все были выведены рыть окопы, готовиться к обороне.

— Ну, как там в штабе дивизии? — встретив Криничко, спросил Шевченко.

— Честно говоря, четкости мало, все почему-то ждут указаний. Так что вы с Травинским приняли правильное решение. Пока суд да дело, пока развернутся войска, немец, надо полагать, ждать не будет, а ударит по тылам, тут же и школьнику ясно.

— Прорываться из окружения дивизия будет?

— Вроде на это не похоже, Дивизии приказано наступать. Вряд ли вышестоящее командование даст команду сейчас на возвращение войск обратно. Заманчиво ведь, ко Ржеву подошли. Но это мое мнение, может, я и ошибаюсь. Только скажу тебе, в штабе дивизии чувствуется растерянность. А это плохо. Очень плохо!

— Может, хватит копать, товарищ лейтенант! — говорит Анка Широкая.

— Окопы рыть только в полный рост! — строго приказал Шевченко.

— Да че, у нас уже войск нет, девчат в окоп загоняете! По закону если, товарищ лейтенант, то нам, медсестрам, копать окопы и ходить в атаку не полагается.

— А зачем вам винтовку выдали?

— По штатному расписанию положено.

—То-то, по штатному. Придется, сержант Широкая, стрелять, чтобы жить, остаться в живых.

— Неужели это будет?! Вы читали, товарищ лейтенант, листовки? Наташа, покажи лейтенанту.

— И не стыдно вам, младший сержант Трикоз, эту на пакость подбирать?

— Эти листовки наши самолеты сбросили, — ответила с обидой Трикоз. — Вот возьмите и прочитайте. А вы сразу лаять!

Шевченко взял листовку. На маленьком листке он прочитал: «Дорогие бойцы и командиры Красной Армии! Бойцы легендарной 30-й армии не оставят вас в беде. Держитесь стойко. Бейте врага в окружении!»

«Значит, о нашем окружении уже известно в штабе фронта, коль листовки появились».

Лейтенант думал о том, что местность у села позволит какое-то время продержаться. Во всяком случае, до ночи. Внутренний голос как бы подсказывал ему: «Скорее закрепляйся. Вы, только, вы, можете прикрыть с тыла. Других войск здесь пока нет, и трудно сказать, когда будут». Конечно, надо сделать так, чтобы враг всюду получал отпор! Но медсанбат призван лечить раненых, а не держать оборону. И не побегут ли девчата, как зайцы, увидев танки? Это в бою самое страшное. Не лучше ли сейчас отойти в глубокий лес и там скрыться, затеряться? А кто раненых будет принимать? А как быть с автомашинами? Да и приказа нет передислоцироваться. Нот, только окопаться и держаться до прихода стрелковых подразделений.

Со всех ног к лейтенанту подбежал Копейкин. Полы шинели заткнуты за пояс, шапка развязана.

— Товарищ лейтенант!

— Красноармеец Копейкин, отставить! — зычно остановил его Шевченко. — Приведите себя в порядок!

Эх, нелегко командиру поддерживать дисциплину в любой обстановке, а надо.

Когда Копейкин подвязал шапку-ушанку и оправил полы шинели, Шевченко сказал:

— Докладывайте, красноармеец Копейкин!

— Товарищ лейтенант! Там пришел пацан из соседней деревни, сказывает, туда немцы вошли.

Лейтенант развернул карту.

— В Гречишкине немцы?!

— Да, да, — закивал головой Копейкин.

«Вот и тебе, Копейкин, придется взяться за карабин», — подумал Шевченко, вспоминая разговор бойца в теплушке, когда ехали на фронт.

Давая команду рыть окопы, строить огневую и ложную позиции, лейтенант еще думал, может, обойдется, может, подойдут стрелковые части и примут здесь бой, заняв их рубеж, а они отойдут вглубь и развернутся для приема раненых. Было ясно: медсанбату и химикам одним придется принять бой. Так сложились обстоятельства, и ничего не поделаешь. Об этом Шевченко говорил еще на занятиях в военных лагерях. Сейчас чутье подсказывало, стрелковый батальон вовремя не подойдет.