Григорий Терещенко - Медсанбат

— Значит, музыканты есть, артисты, учителя, а шоферов нет. Есть приказ всех автомобилистов и танкистов, находящихся на других должностях, из стрелковых частей отозвать.

«Очевидно, заработали эвакуированные заводы, — подумал Павел. — Пойдет, пойдет на фронт техника. Много нашего брата потребуется. А из автомобилиста сделать танкиста полегче, чем из пехотинца или учащегося ремесленного училища. Наверное, и капитана Криничко заберут. Танкист. Хотя, куда его заберут — ограниченно годен. Не забрали бы сержанта Фролова. Он же проходил службу в армии механиком-водителем легкого танка. Правда, сейчас таких танков мало».

— Сколько у вас трофейных мотоциклов?

— Два. Один у старшины Комаревича, другой у нас во взводе.

— А зачем вам мотоцикл?

Шевченко пожал плечами.

— Летом он очень пригодится для проверки машин в рейсе и оказания технической помощи водителям. Вроде технической летучки думаю использовать. Комаревич теперь редко берет полуторку, а раньше у него постоянно находилась автомашина.

— Говорите, для лета припасли мотоцикл, — перебил снова лейтенанта начсандив. — Лето еще далеко. До лета еще дожить надо, товарищ лейтенант. Передайте его офицеру связи дивизии.

— Есть передать! — ответил Шевченко.

Начсандив достал конверт, извлек оттуда рапорт. Лицо его стало серьезным. Он еще раз перечитал его.

— Прошу, лейтенант, забрать рапорт, и будем считать, что вы его не писали, — по-отечески сказал военврач первого ранга.

— Но я прошусь на передовую!

— А куда еще можно ближе послать к передовой автомобилиста? Вы и находитесь на самой передовой.

— Я прошусь в пехоту. Наше училище сначала было пехотным, потом его сделали автомобильным.

— Вот-вот, вас сделали автомобилистом. Вы специалист. Сюда каждого не поставишь. Так, чего доброго, хирурги попросятся в пехоту, там им будет полегче. О подвиге мечтаешь? Здесь вы ежедневно совершаете подвиги. Ты знаешь, сколько бойцов возвращают в строй медики? Наверно, не знаешь? Больше семидесяти двух процентов. Разве это не подвиг?

Начсандив протянул Павлу рапорт без резолюции.

— А может быть, у вас что-нибудь с комбатом не ладится? Скажите.

Шевченко молчал.

— Вижу по глазам, что-то есть... Если веское — говорите. А мелочи с комиссаром решайте. Он дельный человек, разберется. И комбату подскажет.

— Разрешите идти? — приложил лейтенант руку к головному убору.

— Идите, — совсем тихо сказал военврач первого ранга.

Возле полкового командного пункта Шевченко, наконец, увидел Аленку. Она стояла в группе бойцов и что-то говорила. Через плечо висела сумка с красным крестом. Вдруг она обернулась и увидела Павла. Что-то быстро сказала бойцам, и все повернулись в его сторону. Обрадованная, подбежала, обвила шею руками и стала целовать.

— Алена, бойцы же смотрят! — улыбнулся Павел.

— Пусть смотрят, я им сразу сказала, что у меня есть жених. Павлуша, ты письмо мое получил? Как я рада, что ты приехал! Я ждала...

Перед ним стояла худенькая, с большими карими главами его Аленка. Слегка приплюснутый нос, яркие губы придавали ей задорный вид. Такая же, как всегда, и вместе с тем какая-то другая, еще ласковее. Павел понял, как он счастлив, как безмерно богат: судьба подарила ему эти желанные минуты встречи. И, всегда смелый, находчивый, не нашел ничего лучшего, как задать глупый вопрос, на который заранее знал ответ:

— Что тут делаешь?

— В разведку готовимся. Ребята тут хорошие, смелые. Трудно им. У них даже миноискателя нет. Просто шест. В лесу вырубили и через минные поля ходят.

— Но почему в медсанбате никто не знает, что ты в разведке? Мне по секрету Рахимов сказал, где ты.

— Не знаю. Может, я тут прохожу испытательный срок. Как там наши — Горяинов, Лебедь, Широкая, Комаревич?

— Горяинов позавчера даже на передовую выбрался.

— У него нашлось время?

— Раненых немножко поубавилось. А девчата трудятся на своих местах.

«А о Снегиревой ничего не спрашивает, — подумал Павел. — Какая кошка между ними пробежала?»

— Павлуша, а ту андреевскую девушку где похоронили?

— Мать увезла.

Помолчали.

— Не надо было ее вызывать, — сказала Аленка.

— Но ведь муж был тяжело ранен. Пойми меня...

— Что, она врач? Других-то ты не вызываешь.

— Ты права, но кто же мог подумать? А если бы я…

— Это другое дело...

Замолчали. Но это было недолго. Павел намекнул на трудности службы — одна среди мужчин.

— Верно, — плутовски усмехаясь, сказала Шубина. — Но это вначале. А сейчас они ко мне привыкли, я к ним. Они такие смелые, и все в меня влюблены. Занимаемся по двенадцать часов. Я тоже наравне с мужчинами бегаю, занимаюсь самбо, рацию изучаю. А в землянке мне местечко плащ-палаткой отгородили.