Аркадий Филев - Горизонты

— Могу и прочитать, — задиристо ответил я.

Достав из кармана листок со своими столбиками, я окинул взглядом маститых поэтов, глядевших так, ровно они хотели меня съесть, слегка покашлял в кулак, так сказать, прочистил горло, и начал каким-то не своим, дрожащим голосом. Я чувствовал, что Соков не слушал, но не спускал с меня глаз и, казалось, уже лязгал на меня зубами. Не успел я кончить стихи о своем «кудрявом тополе», как он булькнул:

— Деревня надвинулась…

— А разве нельзя деревне?

— Ничего-ничего. Соха да борона…

— Без деревни ты бы сдох, — не утерпев, кинул я и, сжав кулаки, сел подальше от поэта.

Надежда Ивановна, насторожившись, заступилась за нас, так, мол, молодежь встречать нельзя.

Соков тоже обиделся, поднял до оттопырившихся ушей негреющий суконный воротник рыжего полушубка и вышел.

Вернулся он навеселе, красный, распаренный. Подавая нам зазябшую руку, забулькал:

— Миримся, братва. Я из «Кузницы». Держитесь, нас…

О поэтах «Кузницы» мы уже знали, и не особенно обрадовались его приглашению туда. Мне он был почему-то неприятен и я хотел вывернуть его наизнанку, чем-то он, этот Соков, дышит?

— Ну-ка, читай свои! Раскошеливайся…

Соков вытащил из-за пазухи полушубка тетрадку и, окинув нас страдающим взглядом, признался:

— Читаю-то я, ребята, не ахти как.

«Ага, в кусты попер», — подумал я, но не отступал:

— Ничего-ничего, послушаем, как там…

Надежда Ивановна, удивленная происходящим, только улыбалась. Соков начал читать стихотворение. Оно было вялое, старомодное, корявые строчки плохо управлялись рифмами. В стихотворении рассказывалось о каком-то кузнеце, который ковал серпы.

— А почему серпы? — удивился я. — Теперь уже машины надо. И куют у вас по старинке. Теперь паровые молоты на заводах пыхтят.

Наши ребята меня поддержали. Так у нас началась борьба с «кузнецом».

Назавтра я отыскал все стихи «Кузницы», а также критические статьи о «течениях», и начал готовиться к очередной схватке.

Вскоре Надежда Ивановна куда-то уехала, ее сменил Семен Конструктивистов. Кругленький, лысый, говорливый. Ходил в красной кожаной тужурке, в кепке. Он не читал наши стихи и не выносил их на обсуждение кружковцев, как это делала Надежда Ивановна, а только говорил:

— Надо, ребята, спешить на газетные полосы, на радио, в эфир!

Мы еще не были знакомы с «эфиром», но, возбужденные Конструктивистовым, соглашались: «В эфир, так в эфир!»

Однажды Конструктивистов отобрал у нас стихи, как он сказал, самые лучшие из лучших, затолкнул их в свой кожаный красный портфель и ушел. Потом назначил день выступления. Я своей тетушке по секрету сказал, чтобы она слушала меня в эфире.

И вот настал день моего «крещения». В комнате — мягкие ковры, зашторенные окна. На столе стояло подобие рупора, в который мы должны были говорить по очереди. Вначале выступил сам Конструктивистов. Потом дали слово Устьяку, Саше Логинову… Поэта Сокова не было. Конструктивистов сказал, что у «старца» стихи слабее наших.

— Помочь бы надо, — пожалев старика, заметил я.

— Если сам не помогается — не поможешь, — ответил Конструктивистов и полез в большой портфель.

Дошла очередь и до меня. Я волновался. К моему несчастью, Конструктивистов сильно помял листок с моим тополем, и я боялся, что на мятой бумажке не разберу слов.

— Главное, громче, — подталкивая меня к рупору, напутствовал Конструктивистов. — Ни пуха ни пера…

Я начал читать, наверное, слишком громко и, сорвав голос, сразу же охрип. Однако, собрав все свои силы, дочитал стихотворение до конца и отошел от рупора в сторону с чувством какой-то виноватости.

— Молодец, — похвалил меня Конструктивистов.

— Громко ли получилось?

— Самая норма.

Я вернулся домой и, взглянув на тетеньку, понял, что выступление мое по радио не удалось.

— Вот, поэт, мы и послушали тебя. Только не могли понять, о чем ты там глаголил.

«Вот так раз…» — насторожился я.

— Ужели не поняли?

— Заковыристо шибко. Вот Пушкина читаешь, там все понятно.

— То Пушкина… — отозвался я и тотчас же поспешил в свой угол.

Я был в эти минуты самым несчастным человеком и решил больше никогда не писать и не встречаться с Конструктивистовым. К счастью, он сам не захотел с нами возиться и куда-то вскоре уехал.

Приближалась весна…

В дремотной истоме томились снега. Пухлые белые пуховики лежали по сторонам дорог. Хотя и приближалась весна, но зима еще не собиралась уступить свои права. Она словно чего-то ждала. Пусть обождет, у нас тоже немало дела: надо сдать все зачеты, представить письменные работы, чтобы без упреков директора перебраться на второй курс. И началась подготовка, подумать только, с физкультуры. Мы вышли сдавать нормы по лыжам. Из сил выбиваясь, мы бежали по лыжне. А лыжня сворачивала в перелески, ныряла по холмам, перелезала через взбитые пуховики, спускалась под гору. Путь до финиша был не маленький — пять километров. Надо уложиться в срок, чтобы получить зачет.