Аркадий Филев - Горизонты

— Багор-то умеете держать?

— А как же.

— Молодцы! — похвалил начальник и отдал распоряжение: — Накормить ребят покрепче, выдать по багру и направить, пока светло, по берегу до осокори. Пусть этот участок они и охраняют. Чтоб к берегу, ребята, бревнышки не приставали. Поняли мою идею?

— Как же не понять!

— Ну, а теперь ступайте к поварихе, с ней дружите, лучше будет кормить. Я вот, например, не спорю с ней, так всегда погуще наливает в блюдо.

— Ой уж вы, товарищ начальник, такое скажете, прямо умора, — весело отозвалась белокурая девушка и махнула нам рукой: — Давай, ребя, двигай ко мне поближе. Небось, кишка кишочке докладную пишет? Так, что ли?

Накормила нас Лиза хорошо. Суп из мясных консервов. За супом — пшенная каша, компот. А хлеба — сколько хочешь! Житуха!

Начальник вскочил на лошадь и уехал вверх по речке. Нам тоже сидеть сложа руки нельзя, не в гости явились. Взяв багры, мы пошли осматривать свой участок. Шомокса неширока собой, но бурная речушка. Чувствовалось, что капризов у нее бывает немало. Темная речная вода бьется в берегах, как птица в клетке. Бревнышки плывут то спокойно, то неожиданно скрываются под водой, толкают берега своими концами, словно хотят раздвинуть их, заползают в кусты…

Нам, к счастью, достался левый берег, а прибивает бревна из-за поворота больше к правому. Там около берега больше и трется слепых бревен. Но по берегу ходят девушки с баграми — настоящие сплавщики. А мы чего же еще, «огарыши» и есть «огарыши». Хорошо, что левый, безопасный берег похраним. Правда, есть и на нашей стороне кустики, ольховые деревца, стоящие по колено в воде. Они тоже мешают сплаву. Вон уже одно бревнышко пристало к деревцу. Подошло другое, тоже остановилось…

— Эй, ребята, не зевайте, через полчаса затор создадите! — крикнула с противоположного берега девушка в фуфайке.

Мы подбежали к затору, баграми растолкали бревна и удивились, как у нас все ловко получилось. Не хуже самих сплавщиков. Надо в оба глаза смотреть за Шомоксой, потому круглосуточно и дежурят тут. У нас — дневная смена.

Спали мы в сплавном домике вместе с начальником. Звали его Павлом Игнатьевичем. Он принимал рабочих, выписывал наряды, вообще он тут всем командовал. И люди, чувствовалось, его любили. «Игнатьич скоро приедет», — говорили они, и к его приезду старались свой участок подчистить.

— Газету надо выпустить, ребятки, — однажды сказал Игнатьич. — Умеете ли вы рисовать? И пером писать что-нибудь?

— А как же? — удивился Федя-Федя и указал на меня: — Это вот наш поэт, не хуже самого Сокова пишет.

— Сокова не слыхал, а вот дедушку Крылова знаю. В школе учил, о том, как свинья под дубом желуди ела. Материалов я вам дам кучу, кого надо похвалить — похвалим, а кого поругать — поругаем. Не сильно, конечно, ругать, чтоб не озлоблять людей, не отталкивать от сплава. Лес-то — валюта!

И мы взялись делать газету. Два дня по материалам начальника писали заметки, потом «печатали» набело, я кое-какие рисунки нарисовал, и газета получилась на славу: яркая, злободневная, с юморком. Придумали даже раздел «Кому что снится». Лизе, например, «приснилось», будто бы она готовит оладьи. А оладьи очень любил Игнатьич, и он больше всех смеялся над Лизиным сном.

— Хочешь не хочешь, а исполняй свой сон. И поэтов наших угости.

Все шло хорошо. Сплавщики радовались своим успехам, основная масса леса по Шомоксе пройдет к пролетарскому празднику. Мы тоже с Федей-Федей собирались к Первомаю в Устюг. Хотелось нам пройтись по городу в многолюдной первомайской колонне. Из всех техникумов наши ребята самые лучшие песенники — это мы знали по прошлым праздникам.

Любит порядок Синицын, наш низенький энергичный военрук.

— А ну-ка, песню! — бывало, весело крикнет он.

Подскочит к первым рядам, и — строевым шагом. И ростом, кажется, станет выше, и все: и подтянутость, и бодрость, и праздничная улыбка — все мигом передается от военрука по рядам его воспитанникам.

слышится басовитый голос нашего Ванчо. А ребята и девушки уже дружно подхватили песню:

Из-за одной только песни хочется встать в колонну и шагать по городу. А там еще на площади — митинг, оркестр, гремят золоченые трубы…

Разве можем мы пропустить все это!

Мы уже и с Игнатьичем обо всем договорились.

Но накануне стряслась беда. Было это под вечер. К той самой старой ольхе, что на повороте, прибилось несколько бревен. И среди них — набухшая от воды береза, тяжелая, как свинец, остановилась на пути. Не лежит, а встала на попа и торчит из воды одним концом, как водяное чудовище.