Аркадий Филев - Горизонты

Я приходил с уроков и, застав Нюру за зубрежкой, говорил:

— А давай-ка проверим фельдшерицу. Я будущий учитель, должен вас проверять.

Нюра не обижалась. Смеясь, она только отшучивалась.

— Ну и латынь… Ни черта не могу запомнить, — жаловалась она. — И кто ее придумал? Надо бежать…

Зимой она уехала домой и к латыни больше не вернулась.

Следует пояснить, что в начале тридцатых годов, когда мне пришлось учиться, в школах и техникумах увлекались различными новыми методами обучения. Были в ходу метод проектов, бригадный метод, дальтон-план… Все эти методы вводили нас в практические дела, но отвлекали от глубокого научного образования. Это потом мы ощутили на себе и долгие годы восполняли свои пробелы.

Как только я приехал в техникум и получил стипендию, сразу с группой ребят был вызван в профком, который направил нас в деревню на выполнение финплана.

Сунув в сумку ржаную пайку хлеба, я отправился в Пушкаревский сельсовет собирать по деревням налоги. Как я умудрялся «мобилизовать» у мужиков деньги, и сейчас не пойму, наверное, старался изо всех сил доказывать, на что пойдут мужицкие рубли, какие важные новостройки будут на них построены. Но один случай, не имеющий прямого отношения к деньгам, мне особенно запомнился.

Я обошел в деревне все дома и, закончив сбор денег, решил заглянуть в соседнюю, которая стояла за леском. Там тоже мужики живо отозвались на мои горячие призывы и, раскошелившись, пополняли фонд строительства новой жизни.

Довольный, я пошел обратно к председателю колхоза, у которого ночевал. В средине леса, в чаще, рос густой малинник. Я зашел в него и начал рвать ягоды. Их было много, и все крупные и зрелые. Когда я ел ягоды, мимо шел старик с грибами. Услышав шорох в малиннике, он с криком бросился в сторону и почему-то полез на дерево. Я поднял голову и никак не мог понять, что же с ним случилось.

Увидев меня, старик крикнул:

— Чего ты тут? Вчера медведь здесь корову задрал.

— Нет, не видел медведя, — ответил я и потрогал карман. «Главное бы деньги сохранить», — подумал я и как ни в чем не бывало вылез из малинника.

У председателя колхоза в доме пахло, как в праздник, запах жаркого приятно щекотал мое обоняние. Он усадил меня за стол, жена его принесла щей, целую ладку жаркого. Откровенно сказать, я проголодался и, не стесняясь, аппетитно ел. А когда, наевшись, вылез из-за стола, председатель спросил:

— Как медведушка-то тебя накормил?

— Какой медведушка?

— Корову-то ведь он зарезал…

Я удивился. Хорошо, что сказал он об этом после угощения, а то бы и есть не стал. У нас дома убитую зверем скотину не ели, а зарывали в землю.

Распрощавшись с хлебосольным председателем, я, довольный и сытый, понес в Пушкариху собранные мной деньги.

Это было первое здесь общественное поручение, которое давало мне своеобразную рекомендацию на вступление в профсоюз.

Учение шло своим чередом. Мы учились по так называемому бригадному методу. Весь класс был разбит на бригады, в каждой — по пять человек. Бригадиром у нас стал Деменька Цингер. Парень он усидчивый, не пробегает, все запишет. Ему отдали дневник бригады — толстую разграфленную тетрадь. В дневник следовало заносить названия изучаемых тем, а потом давать его учителю на подпись в подтверждение, что бригада работала.

Вначале учитель называл тему, мы записывали с его слов вопросы и начинали штурмовать материал по учебнику. Обычно Деменька Цингер вполголоса читал учебник, а мы слушали его. Когда он прочитает, — спросит, всем ли, дескать, понятно. Если все понятно, сразу идем сдавать тему учителю. Ответ держал кто-нибудь один из бригады, остальные сидели да поддакивали.

Деменька обычно отвечал по физике и математике. Он любил брать все назубок и отвечал не меньше и не больше того, что написано в книге.

— И все? — спросит другой раз учитель.

— А чего еще? — удивится наш бригадир. — Вот дословно, — и ткнет пальцем в учебник.

Мы дружно поддерживаем своего бригадира.

Учитель кивал головой и ставил в дневник «удовлетворительно». Других оценок тогда не ставили.

Федя-Федя всегда отвечал по истории, он любил поговорить. Иной раз начнет рассказывать о каком-нибудь короле, и конца ответу нет, все расскажет: и в каком колпаке ходил этот самый король, и сапоги какие носил, и какое имел одеяние.

Я, конечно, отвечал по литературе. Наберу в библиотеке книг, начитаюсь их, — а читал я много: и Луначарского, и Воровского, и многих других, — в этом деле меня не запутаешь. Тут уж я сам встречные задаю вопросы учителю.