Георгий Черчесов - Испытание

— Он признает: они ему понравились, он — им.

— Ну то, что они ему понравились, понятно, — так и пылал сарказмом мистер Притл. — А вот чем ты им поправился?

— Говорить о себе? — Таймураз пожал плечами…

Тонрад видел, что горцу стало не по себе. Ему с детства дед. Асланбек внушил, что о мужчине должны говорить другие, а что они скажут, это уж зависит от того, каковы его поступки. Была у Таймураза и другая причина молчать. Если рассказывать о себе, то ему пришлось бы поведать этим странным, враждебно к нему настроенным людям о многом, начиная с того момента, как он задумал выкрасть Мадииу и что из этого получилось. Нет, он не раскаивается, что решился на похищение. Его беда в том, что он ошибся и выкрал другую. Но вот что дальше произошло, об этом он уже не один год думает, и приходит к огорчительной мысли, что не всегда был прав. Когда они остались в горах с Заремой, чего он испугался? Того, что меняется внутренне? Боялся, что делается другим, не таким, каким родился? Если он тогда был прав, то почему все чаще и чаще вспоминает Зарему? Почему теперь ему хочется, чтобы она оказалась рядом? В те годы он боялся, что раскиснет, не желал принимать того жизнерадостного взгляда на людей и природу, что отличал Зарему, — но с годами ему все больше не хватало как раз участливого теплого отношения окружающих к нему: Он не замечал этого, пока рядом был Мурат, который всегда был готов прийти к нему на помощь. Простившись с ним, Таймураз стал совершенно одинок. Мистер Роллинс всячески показывал другим, что он поощряет его сноровку и смекалку, приходил в восторг от его умения покорять мустангов. И зарабатывал он неплохо. Ему завидовали, относились к нему почтительно, как к счастливчику.

Когда Мурат находился рядом, с ними всегда были люди. Теперь Таймураз знает, почему Мурат внутренне похож на Зарему. Первый раз, когда Таймуразу это пришло в голову, он поразился невероятности мысли. Но, поразмыслив и вспомнив, как Зарема радовалась жизни, людям, как была отзывчива, убедился: это чувство, неведомое ему, он часто замечал и у Мурата. Так оно и есть: Зарема и Мурат похожи. И он задумался над тем, почему он, Таймураз, не такой, почему его избегают люди, почему никто никогда первым с ним не заговаривает…

Таймуразу можно было бы начать свой рассказ с того, как несколько месяцев назад мистер Роллинс взамен погибших мексиканцев привез на ферму трех немцев-батраков. С утра до обеда Фриц, Петер и Вольфганг должны были помогать Таймуразу на конеферме, а после полудня отправляться на пустырь, на котором хозяин задумал выращивать картофель. Герта же — дочь Петера — готовила еду, да так вкусно, что невольно вспоминался Хохкау… Таймураз не стал вдаваться в подробности, сказав:

— Мы жили дружно. И работали вместе, и обедали за одним столом. И шутили часто… В один день они стали другими. Почему — не знаю…

— Герта! — воскликнул Притл. — Не в этой ли девушке загадка? Не она ли стала яблоком раздора?

Тонрад пришел на полчаса, а просидел в кабинете Притла до позднего вечера. Он присутствовал при допросе Герты и мистера Роллинса. Невысокая, быстроглазая, убитая горем, свалившимся на нее нежданно-негаданно, Герта была не в себе. Она не желала ни видеть никого, ни слышать. Она пыталась спрятаться от страшной правды. Мистер Притл настойчиво внушал девушке, что ей необходимо помочь правосудию, что она должна им поведать все. — Слышите? Все, до мельчайших подробностей!

Она заставила себя вспомнить первый день пребывания на конеферме. И навес, и печь, стоящая под ним, и огромный стол, за которым могла поместиться целая дюжина едоков, и малюсенький домик, в котором предстояло им жить, — все пришлось ей по душе, как впрочем и отцу, и Вольфгангу, и Фрицу. И условия контракта были не такими бесперспективными, как на прежней работе. Смущал странный россиянин с его лохматой шапкой, но при виде ее горец так покраснел, что им стало весело. И поверилось, что они сумеют поладить друг с другом, немцы и россиянин. Хозяин в тот же день отправил новых батраков на пустырь, заявив, что они еще до вечера успеют посадить пять-шесть мешков картофеля. И они поняли, что здесь хорошие деньги платят не даром: с каждого вытянут все, на что он способен.

И Герта тотчас приступила к выполнению своих обязанностей. Она успела почистить целое ведро картофеля и, свалив его в огромную кастрюлю, набила печь дровами, стала разжигать огонь взмахами фартука.

За этим занятием ее и застал Фриц. Огромный мешок с картофелем клонил его к земле, но он, балансируя под тяжестью, все-таки рискнул протянуть руку в кастрюле.