Георгий Черчесов - Испытание

— Ые желаете ли вы сказать, что законы наши несправедливы? Отбросьте сентиментальность. Преступниками становятся и люди, не лишенные обаяния. Бойтесь жалости, мистер Тонрад, иначе вы ничего не добьетесь в жизни.

Пет, они не поняли его, ни мистер Притл, ни мисс Мэнфи, которая смирилась с этим миром, ибо он дает ей, женщине с броской внешностью, свои преимущества.

— Мистер Тонрад, вы опоздали с определением народности этого дикаря, — нарушил молчание Притл. — Сегодня репортеры получат сенсацию. Ручаюсь, мисс Мэнфи, в газетах появится и ваша фотография. У вас прибавится с десяток поклонников. — И он пояснил: — Нашелся человек, который заявил, что может быть переводчиком, ибо преступник по национальности… — он взглянул на листок бумаги, с трудом произнес: —…осетин. Мне не терпится поскорее приступить к допросу…

…Чувство, что он является свидетелем заранее обдуманного и безжалостно двигающегося к своей трагической концовке события, возникло у Тонрада с той самой минуты, как в кабинет ввели убийцу. Он вошел неторопливо, медленно обвел взглядом присутствующих, его внимание привлекла пишущая машинка, по клавишам которой мелькали пальцы мисс Мэнфи. Слушая бойкий перестук, он терпеливо ждал.

— Попробуйте поговорить с ним, — обратился Притл к мистеру Караеву, тому самому человеку, который заверял, что убийца — его земляк и ему, родившемуся на Кавказе и прожившему до четырнадцати лет там, не составит никакого труда найти общий язык с преступником. Невысокий чернобровый Караев и в самом деле чем-то был похож на высокого остроглазого убийцу. Переводчик заговорил. Таймураз встрепенулся, полицейский едва успел встать между ними.

— Ничего страшного он не хотел сделать, — успокоил их Караев. — Он бросился ко мне, потому что обрадовался земляку.

— Прекрасно! — похлопал ладонями Притл. — Не будем терять времени. Спросите у него, сознается ли он, что зверски застрелил трех батраков на ферме?

Внимательно выслушав Караева, Таймураз охотно кивнул головой, что-то неторопливо сказал. Караев перевел:

— Он говорит, что убил их в честном бою.

— Честное убийство! — саркастически подхватил Притл. — Господа, перед вами — подумать только! — джентльмен! Джентльмен, который не снимает в помещении своей ужасной шапки!

— Это согласно этикету осетин, — возразил Караев. — Шапку мы снимаем, только когда теряем голову.

— Ну, до этого недалеко, — пообещал Притл и спросил: — Мотивы преступления? Ради чего он совершил убийство?

— Они его оскорбили.

— А знает ли он, какие отзывы пришли из Германии о них? Прекрасные аттестации, — Притл обратился к Тонраду: — Шестеро детей у Петера Унцикера. Вольфганг Питц был певчим в церкви. Да и мистер Роллинс считает их людьми в высшей степени выдержанными.

— Да, они были добрые, — перевел слова Таймураза Караев. Притл обрадовано потребовал у Мэнфи:

— Подробнее записывайте эти показания. Они весьма важны.

Разных убийц приходилось видеть Тонраду. Были и высокообразованные интеллектуалы. Были и смелые до отчаянности люди. Были и раскаявшиеся в содеянном. По такого, как этот бесхитростный человек, Тонрад не встречал. Говоря, что погибшие были хорошими людьми, он нисколько не кривил душой. Было видно, что он сохранил в себе именно такие воспоминания о них. И Тонрад с каждой минутой все с большим интересом всматривался в каменное и волевое лицо дикаря. Ему явно нравился молодой чужестранец, который и здесь, в далекой от его родины стране, будучи в нескольких днях от страшного приговора, сохранил самообладание и держал себя уверенно. И это не было позой, как не было в нем и ощущения виновности и обреченности. Тонрад внимательно окинул его взглядом сверху вниз, пытаясь отыскать хоть что-нибудь нарочитое. Шапка? Но она так естественна для облика. Черкеска, плохо, по всей вероятности, самим им сшитая? Тонрад помнил, что на Кавказе все так же подпоясываются тонким поясом, расшитым серебром и золотом. Мягкие сапоги без каблуков? Но они так удобны. И Тонраду в них было хорошо бродить по горам.

Тонраду захотелось узнать, что кроется за его спокойствием. Убежденность в правоте своего поступка? И он спросил:

— Почему он признает доброту убитых им людей?

— Наивная душа младенца, — засмеялся Притл. — Ему не приходит в голову, что он льет воду на мельницу врага! — И гневно заявил: — Этот дикарь кровью оплатил им их доброту! Спросите у него, как относились к нему несчастные, когда прибыли на ферму.