Елена Ткач - Проша

И кажется, через миг уже лежала в кровати. Глаза ещё глядели прямо перед собой — в сад за окном, сереющий в предрассветной дымке. Еще раскрытые губы шептали: «Вот оно! Этот мир есть. И он — мой, он впустил меня! Там есть Проша. Он ждет…»

Но вот моргнули ресницы и веки смежились… и Сеня спала, спала! Без памяти и сновидений.

Сеню разбудил громкий гул голосов и звон посуды, доносящиеся с веранды. Похоже, взрослые опять ссорились. Значит, наверняка, попадет и ей. Так уж было заведено: чем больше старшие кипятились, тем верней, что кто-то из них выпустит пар, наказывая детей — её или Костика — это уж кто под руку попадется.

Вставать не хотелось. Но в памяти смутно теплилось какое-то радостное событие. Что-то случилось вчера. Ну конечно, переезд, дача! Но не только это. Что-то еще… Но что?

Сеня потянулась, протерла глаза. Какое счастье, каникулы! Столько впереди интересного! Она ведь ещё толком дом не осмотрела, окрестности не разведала. Говорят, тут и лес, и речка, и какой-то овраг с остатками древней кладки… Все-таки кое-что она вчера увидала: сады чудо как хороши! Только вот… стоп! Что-то ей помешало. Опасность какая-то. Люк!

Сеня рывком соскочила с кровати. Ночные её приключения разом ожили в памяти. Да нет, этого не могло быть, это наверное сон! Домовой, тени огня на стене… Сон! Точно, это был сон. Но какой удивительный…

Сеня раздернула занавески, выглянула в сад. Маргаритки! И какой-то неведомый куст, весь усыпанный кружевными розовыми цветами, да так густо, что листьев не видно… Надо срочно понюхать!

Она принялась одеваться, решив выбраться из дому той же дорогой, что и во сне — через окно. Так интереснее. Да и не очень хотелось выходить через общую проходную комнату на веранду — тотчас возьмут в оборот, мерзкую гречку небось есть заставят!

На спинке стула висели джинсы и маечка с надписью «Happy girl». Именно эта майка и джинсы были на ней вчера. Слабая надежда шевельнулась в душе и, протянув руку, Сеня коснулась одежды — а вдруг она мокрая? Ведь ночью шел дождь — вон, дорожки ещё не просохли — и если её ночная вылазка вовсе не сон, то ткань должна быть промокшей. Зонта-то у неё не было! Но майка была сухой. И джинсы тоже сухохонькие, а ведь джинсовка сохнет ужасно долго! Нет, как ни жаль, — вздохнула Сеня, — но ночная вылазка только сон…

Она уже перекинула одну ногу за подоконник, когда дверь в комнату распахнулась и на пороге возникла мама.

— Это что ещё за выдумки? Кажется, среди людей принято выходить в дверь, а не в окно!

— Да, я знаю, мамочка. Доброе утро.

— Скорее добрый день. Мы второй завтрак заканчиваем. Как себя чувствуешь? Голова болит?

— Нет, мамочка, что ты! Все в полном порядке.

— Не выдумываешь? Ну ладно. Я разузнала — здесь, на дачах есть врач говорят, очень милая женщина. Никогда никому не отказывает. Но номера её участка наши соседи не знают. В сторожке спрошу. А пока пойдем на станцию в поликлинику. Сторож сегодня выходной и сторожка закрыта. Так что, вперед, друг мой. Позавтракай — и пойдем.

— Ну что ты, я правда хорошо себя чувствую. Не надо поликлиники, а?

Леля внимательно оглядела дочь, прикоснулась губами к прохладному лбу, заглянула в глаза…

— Ну хорошо, убедила! Быстро умываться и кушать!

Пришлось исполнять приказание. Кое-как умывшись в тесной кухоньке, где было не повернуться, потому что все пространство занимал громоздкий буфет и допотопный пузатенький холодильник, Сеня расчесала спутавшиеся волосы и выползла на веранду. От яркого солнечного света она зажмурилась и прикрыла глаза ладошкой.

— А-а-а, сонная тетеря! — приветствовал её дедушка. — Давай-ка, садись, пока булочки все не слопали.

— Это у неё на почве отравления кислородом, — прокомментировала бабушка внучкино позднее пробуждение, — сонный обморок приключился. В городе организм выхлопными газами дышит, а тут, на природе кислородцу глотнул — и брык! — ножки кверху!

— Да уж, местный кислород надо порциями принимать. Как лекарство, поддакнул дед Шура. — Так ведь, Мосина? Давай после завтрака в лес сходим?

Сеня с укоризной поглядела на деда. У них был негласный уговор: звать её излюбленным дедовым прозвищем — Мосина — только без свидетелей, наедине. Но, как видно, переезд не её одну выбил из колеи — и деда тоже. Поняв, что проговорился, дед Шура испуганно прикусил язык, незаметно подмигнул внучке: мол, никто и внимания не обратил на наше заветное имечко… И тихо шепнул: