Станислав Рем - Двадцатое июля

— Я думаю, товарищ Главнокомандующий, — решился наконец продолжить свою мысль Фитин, — что Гитлера все-таки проинформировали о готовящемся покушении. В «Вольфшанце» в течение всего пребывания там Гитлера проходили учения по борьбе с диверсантами. Скорее всего ему просто донесли половинчатую информацию. То есть Гитлер наверняка думал, что нападение на него совершат извне, и совсем не подозревал в этом свое ближайшее окружение.

Сталин недовольно похлопал ладонью по столу:

— Тогда объясните, почему ваши люди передали неточную информацию?

— Разрешите, товарищ Главнокомандующий? — Старков и сам не понял, как поднялся с места.

— Говорите.

— Дело в том, что наши люди работали через штаб главнокомандующего сухопутных войск. А также через доверенных лиц. И, судя по всему, не учли одного: что данные лица тоже скорее всего были связаны с заговорщиками. Потому и не дали нашим сообщениям должного хода. Однако положение пока стабильное: Гитлер жив, хотя и тяжело ранен. В Берлине, правда, начались беспорядки, но это нам на руку. Подобное развитие событий может ускорить ход войны.

— Садитесь, товарищ Старков. Товарищ Фитин, вы разделяете точку зрения своего подчиненного?

— Так точно, товарищ Сталин.

— Значит, вы в своем управлении подумали и сделали соответствующие выводы? С одной стороны, это хорошо. Но с другой… Плохо, когда агент неточно выполняет свои обязанности. Такому агенту нет доверия. Сегодня он недостаточно точно выполнил пустяковый приказ, а завтра совсем не захочет его выполнять. Подобные действия прощать нельзя. А потому, товарищ Фитин, предлагаю вам подумать над тем, как наказать нерадивых агентов. Не сейчас. Но обязательно)

— Слушаюсь, товарищ Главнокомандующий.

— Хорошо. А теперь, товарищи, выводы следует сделать и нам. Товарищ Абакумов, — Сталин чуть повернулся к руководителю Смерша, — как вы думаете, каким образом сообщение о покушении на Гитлера может отразиться на моральном состоянии наших войск? Я думаю, только негативно. Нет ничего хуже, когда солдат считает, будто враг готов пойти на мировую. Именно в такой момент он и может получить удар в спину. В связи с этим предлагаю вашему ведомству усилить контроль на всех фронтах. Особенно в тыловых группированиях. Никакие разговоры и слухи не должны распространяться среди наших бойцов. Вы меня поняли?

— Так точно! Будет выполнено, товарищ Сталин.

— А теперь, — Главковерх поднялся и проследовал к своему столу. (Старков облегченно вздохнул: пронесло!) — нам следует обсудить, как поведет себя в новой обстановке руководство вермахта. И не только вермахта. Особенно меня интересует позиция наших союзников.

Слово взял Берия.

Фитин его практически не слушал: все, о чем тот сейчас докладывал, Павел Николаевич передал ему час назад. А выкладки к докладу делали люди Старкова.

В ближайшее время разведчики не ждали конкретных прямых действий со стороны союзников по отношению к Германии. Имелись в виду переговоры. Процесс сближения двух противоборствующих сторон приостановился месяц назад. И причиной остановки было не ожидание результатов покушения на Гитлера, а несогласованность союзников в вопросах по будущему устройству Германии. Резиденты в Америке и Англии в один голос заявляли, что именно наличие противоречий во мнениях мешает началу полномасштабных переговоров вермахта с руководителями антигитлеровской коалиции. Разведка передавала о встречах Черчилля и Рузвельта в Квебеке и Вашингтоне, Рузвельта с президентом

Чехословакии Бенешем, с премьером польского эмигрантского правительства Сикорским. И везде стоял один вопрос: будущее Европы.

Немцы на первичных переговорах настаивали на том, чтобы Германия сохранилась в границах 1939 года. Ни Америку, ни Англию это не устраивало. Прежде всего союзники стремились уничтожить Германию как своего конкурента на мировом рынке и занять над ней доминирующее положение.

В начале 1943 года Рузвельт в беседе с Бенешем специально проговорился, что видит будущее Германии после войны в виде пяти-шести отдельных немецких государств, находящихся под контролем стран-победителей. Естественно, без Советского Союза.

Англию такой раздел не устраивал. В этом случае она как сторона, наиболее, в отличие от Штатов, пострадавшая, могла полностью потерять свое влияние на послевоенную Германию. И потому настаивала на создании федеративного государства, что, в свою очередь, не устраивало Штаты. Эти противоречия до сих пор не разрешились.