Станислав Рем - Двадцатое июля

В это время Скорцени подал условный знак Фолькерсаму. Тот выхватил из-за пояса ручную гранату, сорвал кольцо и кинул ее в скопление офицеров на лестничном пролете.

Курков бросился на пол. Взрыв оглушил. Ударной волной тело отбросило и ударило об пол.

— Встать! Вперед!

Почему рядом оказался Шталь, Курков сразу и не сообразил. Но приказ подействовал незамедлительно. Автомат выплеснул очередную порцию свинцового дождя.

Скорцени вместе с Фолькерсамом и Остафелем первыми прорвали сопротивление тыловиков и ворвались на второй этаж.

Там творилась паника. Офицеры, отстреливаясь, закрывались в своих кабинетах. Некоторые из них выпрыгивали из окон на улицу, ломая ноги и руки и попадая прямиком к людям Ремера.

Скорцени не жалел никого: стрелял в каждого, кого замечал с оружием. Этим он вызвал негодование Остафеля:

— Отто, дьявол тебя возьми, оставь для трибунала хоть кого-нибудь!

Скорцени молча кивнул и принялся выбивать ногой дверь одного из кабинетов. Едва она подалась, как из-за нее послышался пистолетный выстрел. Скорцени пригнулся и ударил сильнее. Дверь распахнулась. Эсесовцы ворвались в помещение.

В центре кабинета стоял большой массивный стол, перед которым в кресле сидел мужчина в генеральской форме вермахта. Широко открытые глаза безжизненно смотрели в потолок. По виску текла кровь.

— Последний поступок генерала фон Бека. — Скорцени сплюнул. — Не успели. Фолькерсам, Шталь, осмотреть помещение. Ольбрехта ко мне. Штауффенберга во внутренний двор и расстрелять. И найдите Фромма. Если он тоже еще не застрелился.

Курков заглянул в один кабинет — трупы. Во втором было то же самое. Выглянул в окно. Несколько офицеров из их роты вывели во двор трех резервистов и расстреляли их. Один из приговоренных выделялся высоким ростом и завидной выправкой. То был полковник Штауффенберг. Когда щелкнули затворы автоматов, он обернулся и выкрикнул: «Я люблю тебя, Германия!». Пули вспороли мундир офицера и отбросили безжизненное тело к стене. Курков прошел дальше по коридору и неожиданно увидел дверь, закрытую на ключ снаружи. Замок щелкнул, дверь открылась. Курков, присев, с силой толкнул дверное полотно и кувырком влетел в кабинет, ожидая выстрела. Однако вместо сопротивления он встретил радость со стороны трех яиц, прятавшихся за письменным столом.

— Господин солдат, вас нам сам Бог послал! — Один из них, прихрамывая, приблизился к Куркову. — Разрешите представиться: Мейзенгер, следователь гестапо. Нас, то есть меня и двух моих помощников, заговорщики схватили и держали под стражей. Где-то в здании находится также штандартенфюрер Пифрадер, его прислал группенфюрер Мюллер для ареста полковника Штауффенберга. Вы не видели его? — Курков отрицательно мотнул головой. — Мне нужно срочно связаться с группенфюрером Мюллером.

Мейзингер подковылял к телефону, но Сергей остановил его:

— Ничего не трогать! Руки за спину. На выход. — И стволом автомата указал им, куда следовать.

— Куда вы нас ведете? — в голосе Мейзенгера слышалась тревога.

— К моему начальнику. С ним будете решать, кому вам звонить.

Скорцени в это время созванивался с генералом Больбринкером:

— …господин генерал, штаб резервистов под нашим контролем. В Берлин прибыли бронетанковые части из Вюнсдорфа? В таком случае неплохо бы увидеть их в центре города…

Кальтенбруннер, спрятав пистолет в кобуру, молча наблюдал за тем, как инициатива медленно уходит из его рук. К сожалению, на этом празднике победы он ничего более сделать не мог. Когда же в кабинет ввалились Мейзенгер и его люди, самообладание и вовсе покинуло руководителя РСХА.

— А вы что здесь делаете? — схватил он следователя за лацканы пиджака и притянул к себе.

— Господин обергруппенфюрер, — Мейзингер ошалело смотрел на шефа, — мы выполняли распоряжение группенфюрера Мюллера. Следили за штабом резервистов. Но три часа назад нас обнаружили, и вот…

— Сколько вы здесь провели времени? — прошипел Кальтенбруннер.

— Двое суток.

Шеф службы безопасности мгновенно протрезвел и отпустил пиджак подчиненного. «Дьявол, — выругался он мысленно. — Оказывается, еще вчера, до совершения покушения, наш папаша-Мюллер уже знал, что должно произойти». Кальтенбруннер сжал кулаки: получается, его прилет в «Вольфшанце» практически ничего не решал. Воспоминания стали раскладываться по полочкам… Не успел он выйти из самолета, как ему доложили, что рейхсфюрер уже определил, кто преступник. Криминалисты, экспертиза, поиски вещественных доказательств — все это было лишь спектаклем. Хорошо сыгранным и тщательно продуманным спектаклем. И Гиммлер с Мюллером знали о покушении! А он, осёл, по возвращении в Берлин все удивлялся, почему его никто не ждет. И с кем бы ни пытался связаться, никого не оказывалось на местах. Теперь понятно: просто все уже были задействованы в том же самом спектакле. А ему отвели в нем маленькую, непонятную третьестепенную роль.