Станислав Рем - Двадцатое июля

Вырвавшись на свободу, Гизевиус ненадолго задумался: что делать дальше? Домой ни в коем случае возвращаться нельзя. Просить приюта у знакомых — тоже. Покупать билет на поезд опасно: можно погореть на документах. Дипломат понимал: в Берлине начали действовать законы войны. А это означало, что гестапо будет проверять всех подряд, причем еще пристальнее и бдительнее, чем обычно. Выходов оставалось два: либо спрятаться в городе и ждать, пока все уляжется, либо попробовать выбраться из него пешим ходом. Второй вариант Гизевиус отмел сразу, ибо тот мало чем отличался от покупки билета на поезд. Хоть сейчас на дорогах Германии и появилось много беженцев — жертв бомбардировок и наступления красных, — однако все они постоянно были под прицельным контролем властей. Система, разработанная Гитлером и его окружением, продолжала работать безотказно.

В голове еще с 1939 года, когда он примкнул к Канарису, хранились два адреса. Но можно ли их сейчас использовать? По-прежнему ли преданы те люди Канарису или уже переметнулись на сторону Гиммлера, точнее, его любимчика Шелленберга?

Из-за поворота наконец показался автобус. «Валет» решил: какой бы номер у этого маршрута ни был, он сядет и уедет отсюда. И уже вдали от штаба резервистов попробует окончательно определиться с дальнейшими своими действиями.

— Господин Гизевиус? — Дипломат вздрогнул и оцепенел. Голос, окликнувший его, был до боли знакомым. Он принадлежал одному из следователей гестапо. — Господин группенфюрер настоятельно просит вас явиться к нему. Пройдите в нашу машину.

Гизевиус обернулся. Перед ним стояли четверо. Троих из них он недавно видел в штабе резервистов. Те самые следователи, которых освободил из заточения Скорцени. Четвертого он видел раньше. Когда сам находился в камере гестапо. Во время первого допроса у Мюллера. «Бежать, — мысли мотыльками бились в голове, — нужно бежать. С тем грузом, который лежит в карманах, меня ждет только смерть. Но как бежать?»

На плечо легла рука одного из гестаповцев:

— Выньте руки из карманов, господин дипломат. Медленнее.

Наручники застегнулись.

Геббельс встретил Бормана на своем рабочем месте, в министерстве пропаганды. Рейхслейтер, войдя в его апартаменты, с трудом подавил усмешку: после роскоши в доме министра авиации показушной аскетизм кабинета министра пропаганды наводил на мысль о жадности хозяина.

Впрочем, Геббельс таковым и был. Единственное, на что он не жалел денег, так это на автомобили и женщин. Даже в 1930 году, когда партии крайне не хватало финансов для политической борьбы перед выборами в рейхстаг, когда Гитлер занимал деньги всюду, где можно, и под любые условия, Геббельс приобрел партии, а точнее, себе, новенький «мерседес». Борман до сих пор помнил, как тот ходил тогда вокруг машины, ласково водил по ее поверхности рукой и восхищенно восклицал: «Посмотрите, какое прекрасное породистое животное! Семиместный! Просто поэма!». И от восторга даже хлопал в ладоши. «Впрочем, — одернул себя Борман, — сейчас не до воспоминаний».

— Господин министр… — начал было рейхслейтер, но Геббельс его перебил:

— Мартин, если вы пришли ко мне как к официальном/ лицу по поводу произошедшего, то поверьте: мне сейчас нужна помощь не соратника, а друга. Более того, — он взял Бормана под локоть, — я уже начал чистку Берлина от той нечисти, которая пыталась убить нашего фюрера. Я связался со Скорцени. Я поднял на ноги гестапо. Люди Мюллера прочесывают город вдоль и поперек, квартал за кварталом. А в скором времени мы перетряхнем и всю Германию. Но я не в состоянии справиться со всеми одиночку. Гиммлер куда-то запропастился, Кальтенбруннер, как мне сообщили, носится по всему городу, но, кажется, без толку.

— Я пришел к вам как друг, — перебил на сей раз собеседника сам Борман. — И не только как друг, но и как человек, которому не безразлична судьба нации. (Про себя же подумал: «Да, насколько просто общаться с Герингом, настолько изворотливо приходится вести себя с этим бабником».) Йозеф, меня очень беспокоит нынешнее нестабильное положение. Я с вами согласен: нам непременно нужно найти и наказать тех, кто посмел покуситься на жизнь фюрера.

— И не просто наказать, — вскинул Геббельс маленькую, похожую на птичью голову, — нам следует провести жесточайшие профилактические меры. Подобные тем, которые в сорок первом году провел в Советах Сталин. Нам нужно немедленно учредить нечто вроде трибуналов или военно-полевых судов здесь, в Берлине, чтобы полностью искоренить все враждебные элементы.