Станислав Рем - Двадцатое июля

— Кого — их? — спросил Геверниц.

— Гиммлера. Геринга. Всех. И на данный момент Мюллера интересует только собственная судьба. Такие люди, как он, — абсолютные прагматики.

— Вы нам рекомендуете встретиться с ним?

— Думаю, если тщательно все подготовить…

— Хорошо. Мы обсудим ваше предложение. Теперь давайте коснемся еще некоторых деталей. С кем из немецких генералов, на ваш взгляд, можно установить контакт?

— На данный момент ни с кем. Вы просто не представляете, что сейчас творится в Берлине! Арестовывают всех подряд. Без предъявления ордера на арест. Да что там арестовывают — расстреливают на месте! Так что ни о каком контакте не может быть и речи. Скоро в Германии все изменится. На фронтах тоже. Скорее всего будет ужесточен режим. И, естественно, наблюдение со стороны гестацо и НСДАП. И еще один минус: на данный момент армейские генералы в Берлине никакой роли не играют.

Геверниц удовлетворенно кивнул: нечто подобное он и ожидал услышать.

— Насколько сильна позиция Гиммлера? Судя по полученной нами информации, он единственный, кто частично потерял контроль над властью. Командование резервной армией… Это ведь не повышение, а понижение в должности. Такое повышение напоминает скорее наказание. Гиммлер сделал неверные шаги во время заговора?

«Валет» неуверенно посмотрел на собеседника:

— По высказываниям Мюллера, все осталось по-прежнему. Сам бы он вам больше сказал. Мне трудно ответить на ваш вопрос.

— Что ж, господин Гизевиус, отдыхайте. Ваша комната на втором этаже. Марта вас проводит, а мы еще поболтаем.

Геверниц принес поднос с кофейником и двумя чашками.

— Что скажешь о работе «Валета»? — Даллес разбавил свой кофе сливками.

— Слабо. Крайне слабо. А вот с Мюллером стоит встретиться.

— Аргументируй.

— Первое, — разведчик выставил вперед большой палец. — Его люди вели Гизевиуса открыто, так, чтобы мы видели. Как только «Валет» вошел в помещение бюро, они тут же исчезли. И более нас не сопровождали. Всеми своими действиями они показали, что нам не следует их опасаться. Второе. — Геверниц открыл указательный палец. — Мюллер — наиболее прямой путь к той цели, о которой тебе написали в письме. Как говорится, если хочешь быстро что-то получить, не обращайся к вышестоящему начальству: обратись к среднему звену. У нас тот самый случай. Третье. — Высвободился средний палец. — Мы, конечно, можем установить контакт с Гиммлером. Через Красный Крест. Но кто даст гарантии, что он продолжает удерживать под контролем те объекты, которые нас интересуют? К тому же чтобы вывезти необходимую документацию и научный состав, ему придется задействовать своих людей, в том числе и Мюллера, а значит, засветиться. Пойдет ли он на это? Вопрос спорный. Мюллеру же провести подобную операцию значительно легче. К тому же, вполне возможно, он действует с устного разрешения своего шефа. И добавлю от себя лично: я бы с Гиммлером вообще не имел никаких контактов. Фигура слишком одиозная. Вызволять его потом из тюрьмы и прятать за границей? Не вижу смысла. Оставлять как свидетеля? Но зачем нужно, чтобы кто-то узнал о нашей деятельности? Так что, исходя из этой ситуации, Мюллер — самая удобоваримая фигура.

Даллес допил кофе и принялся внимательно рассматривать пятно на дне чашки:

— Умеешь ты убеждать, Геро. Вот только захочет ли он встречаться с нами в Швейцарии?

— Не о том думаешь. — Геверниц взял поднос и забрал из рук Даллеса посуду. — Что он потребует взамен — вот что меня больше интересует.

Штольц пытался задремать, но не получалось.

— Чего вы всё ворочаетесь? — Бургдорф приподнялся на локте, посмотрел в темноте в ту сторону, где лежал журналист. — Нам нужно выспаться. Неизвестно, что будет завтра.

Штольц закрыл глаза, но сон так и не шел.

— Вас что-то беспокоит, — сделал вывод корректор. - И причина, как я понимаю, заключается во мне. Ведь так?

— Да.

— Что ж, давайте обсудим. — Бургдорф присел. — Вас волнует тот факт, что я смог хладнокровно убить человека?

— Нет.

— Странно. Любого другого на вашем месте в первую очередь волновало бы именно это. Тогда что?

Штольц некоторое время молчал, потом не выдержал и сказал:

— Когда Мюллер меня допрашивал, мне показалось, что он знает вас. Это так?

— Почему вам так показалось?

— Судите сами. Ко мне приходит русский. От вас. За ним следят.

— Или — за вами.

— Согласен. Но в любом случае довольно странно, что сам шеф гестапо, вместо того чтобы приказать притащить меня к нему, едет на квартиру к малозначительному журналисту и второстепенному заговорщику, допрашивает его тет-а-тет, без свидетелей, а потом лично стреляет в него. Затем поджигает дом, чтобы замести следы. Попахивает дешевым детективом. Вам не кажется?